Книга Готель

Он вложил бусы мне в ладонь и, сомкнув ее, не сразу убрал руки. – Они называются четками. Герцог Церинген вручил нам несколько штук, и мы подумали, что тебе одни тоже могут пригодиться. По ним читают «Отче наш», снова и снова, и подсчитывают повторения. Герцог говорит, что Бога чаще трогают многократные молитвы.

От его прикосновения у меня закружилась голова. Я раскрыла пальцы. Посмотрела на красивые бусины – гладкие деревянные жемчужинки. Неестественно тяжелые.

– Ты точно готов их мне отдать?

– Увы, это своего рода прощальный подарок.

– Ох, – тихо отозвалась я. До него оставалось четыре месяца. – Куда вы отправляетесь?

– Герцог Церинген дает пир в Цюрихе. Он хочет, чтобы мы пошили новые наряды для всей его семьи. Крашенные кермесом, ярко-алые, расшитые орлами с их фамильного герба. – Он взял мои ладони в свои. – Когда мы вернемся, все будет по-другому. Обещаю. Я стану заходить чаще. Я поговорю о тебе с отцом во время этой поездки.

Меня захлестнуло стыдом. Я отдернула руки.

– И что ты скажешь? – Голос у меня задрожал. – Что вообще можно сказать?

Он посмотрел на меня глазами, полными боли.

– Правду, – ответил негромко. – Что ты мне дорога.

Я снова подумала о словах матери; о том, что он хотел на мне жениться. К горлу подступили непрошеные рыдания. Я проглотила их и отвела взгляд. Крыса наблюдала за нами из угла, поводя хвостом.

Маттеус продолжал смотреть мне в глаза.

– Мы с матерью пытались его убедить, но… – Он покачал головой. – Тебе ли не знать, какими бывают отцы.

Я заставила себя кивнуть.

Он привлек меня к себе и надолго задержал в объятии, крепко обхватив руками. Плечи у него стали такими широкими. Мне мучительно хотелось, чтобы он меня поцеловал.

– Поди отсюда, – сказала я, оттолкнув его, чтобы прекратить об этом думать.

Он, смеясь, убрал волосы у меня со лба. Увидел в моих глазах слезы и двинулся к выходу, не желая причинять мне больше боли.

– Я зайду, как только мы вернемся. Обещаю.

Едва за ним закрылась дверь, крыса метнулась обратно в нору.

Молельные четки оказались неожиданным утешением. Я хранила их в кошельке с амулетом матери-птицы, которую стала вынимать все реже и реже с течением времени. Может быть, потому что бусы подарил Маттеус. А может, потому что их не приходилось скрывать от отца. Днем четки были при мне, в любую свободную минуту я молилась за мать.