Книга Готель

И каждую ночь у себя в спальне тоже нашептывала «Отче наш», считая повторения на бусинах, пока не усну.

Однажды утром матушка чувствовала себя достаточно хорошо для беседы, и я рассказала ей о том, что приходил Маттеус.

– Как вы поговорили?

Я вздохнула. Мои беды стали бы для нее лишней ношей. Я попыталась придумать, как все объяснить, но не огорчить ее.

– Они с отцом едут в Цюрих. Герцог Церинген устраивает пир. Так что Маттеус не вернется до Великого поста.

– Он что-нибудь сказал о своих устремлениях на твой счет?

Я не ответила на ее взгляд, надеясь сменить предмет разговора.

– Что постарается повлиять на отца в эту поездку. Яснее будет по их возвращении.

Матушка задумчиво кивнула, теребя одеяло. Через мгновение подняла голову:

– Если его отец не даст благословения, можно обвенчаться и без священника.

Это мысль меня захватила.

– Как?

– Встать рука об руку и дать друг другу обет. Слова сами по себе имеют силу. – Мать обхватила мою ладонь своей и сжала пальцы.

 – Посмотри на меня, Хаэльвайс. Это важно.

Глаза у нее пылали так яро, что мне захотелось отвести взгляд.

– Их путь – не единственный, – сказала она. – Запомни.

Шли недели, состояние матушки ухудшалось. Лоб у нее горел. Она едва бормотала слова. Постоянно то мерзла, то кашляла от дыма, которым полнился дом из-за разведенного огня. К декабрю кожа у нее полностью пожелтела. Глаза, казалось, были готовы выскочить из черепа. Она отекала, щеки распухли. Не могла больше вставать с постели.

К тому времени стало ясно, что боролась она определенно не с лихорадкой, бродившей в округе, потому что та либо отступала, либо убивала жертву за несколько дней. Я рьяно молилась о ее выздоровлении, перебирая четки по дюжине раз в день. Отец просил епископа прислать священника с благословением, но лихорадка подкосила такое множество горожан, что ко всем церковники не поспевали.

Одним утром я стояла у ее топчана, заламывая руки и не зная, что еще предпринять.

Мать уже несколько часов не могла пошевелиться и с трудом дышала. На столике у постели поблескивало успокоительное снадобье, оставленное лекарем. Я вылила из склянки в два раза больше обычного и поднесла чашку к ее губам. Оно подействовало мгновенно. Матушка сразу же успокоилась. Опустила веки. Уснула.

Придя в себя, она снова смогла двигаться. И с улыбкой прочла своим странным шепотком детскую считалку:

– Пять, шесть, ведьма. Семь, восемь, доброй ночи.