Книга Готель

– Что ты слышал о матушке Хильдегарде?

Отец с усмешкой покачал головой.

– Женщина? Возводит монастырь, исцеляет недуги, пишет священные книги? Не иначе как персонаж из любой сказки твоей матери.

– Я подумала, вдруг она может вылечить мои обмороки.

– Вполне, черт возьми, может. Говорят, что все остальное она умеет. Но Бинген очень далеко. Как тебе туда добираться?

У меня вырвался вздох. Не «как мне помочь тебе туда добраться», а «как бы ты сделала все сама».

– Это я еще продумываю.

Отец тоже вздохнул и пошел в чулан за лекарской кадильницей.

Наполнил ее углем и порошком и поднес к огню. Когда он со стуком поставил ее на стол, из прорезанных крестов у нее по бокам потек знакомый душистый дымок.

– Что ты делаешь?

– Очищаю дом.

– От чего?

Отец нахмурился.

– От грехов твоей матери.

Я не поверила своим ушам. Неужели он винит матушку в ее болезни? Неужели думает, что Бог поразил ее за «грехи»? Я встряхнула головой, пытаясь выкинуть из ума эти мысли, но не смогла. Сердце переполнилось возмущением.

Отец смотрел в другую сторону, на дым, клубящийся над кадильницей и уходящий в отверстия под крышей.

Я подумала о том, как он обвинил в смерти матушки меня. Мне захотелось на него накричать.

– Пожалуйста, объясни мне, почему ты считаешь, будто я в ответе за недуг матери?

Он оторвал взгляд от дыма, явно витая мыслями где-то в другом месте. Через мгновение открыл рот, затем закрыл его, как будто в кои-то веки пытаясь взвесить свои слова.

– Мне тогда стоило сказать, что я виню ее в существовании твоего демона.

Я уставилась на него в ожидании объяснений.

Слова посыпались из него так, словно ему давно хотелось их произнести.

– Ты знаешь, как твоя мать воспитывалась глубоко в чаще леса к северу от города. Твоя бабка нашептывала злые заклинания. Когда мы впервые повстречались, в твоей матери была тьма, была дикость. После того как я позвал ее замуж, она поклялась все это забыть, но она была не из тех, кто держит свое слово. Все эти противоестественные средства, которыми она втихаря лечила твои припадки, все нечестивые слова, что бормотала себе под нос.

Не думай, будто я их не слыхал. Когда я перестал делить с ней постель, она даже нарушила наши венчальные клятвы. – Он заколебался, глядя мне в лицо, и широко раскрыл глаза. – Матерь Божья! – прогремел на всю комнату. – Она тебе рассказала?

Я замотала головой. Мне не хотелось обманывать ее доверие.

– Я не знаю, о чем ты.

– Черт возьми, Хаэльвайс.