Колибри

(Это, кстати, еще одна причина, чтобы забросить лыжи: начиная с этого года, благодаря повсеместному переходу на мячи из вулканизированной резины можно было проводить теннисные турниры даже в зимнее время, а для Марко Карреры было гораздо важнее сосредоточиться на теннисе в течение всего года, нежели разбрасываться между теннисом и лыжами. Несмотря на то что его рост не увеличивался, в теннисе он с каждым годом становился сильнее, был метким и агрессивным, а это в совокупности с тем фактом, что противники недооценивали его из-за роста, в прошлом году позволило ему добиться потрясающих результатов.

В лыжах не было психологии, стратегии, соперника, которого видишь на корте: там была только сила гравитации, и его рост – метр пятьдесят, а главное, вес – сорок восемь килограммов – были непреодолимым препятствием.)

Короче, было воскресенье, раннее утро, и все фонари на площади были погашены из-за строжайшего режима Austerity. Вокруг – ни души, только клубы тумана. Надо было дойти до улицы Джакомини и сесть на автобус до вокзала Санта-Мария-Новелла, но вдруг оказалось, что это непросто.

В самом деле, где находится улица Джакомини? Обычно с другой стороны площади относительно его дома, вдоль бокового фасада церкви Святого Франциска, но опять же вопрос: где находится его дом? Где находится площадь? Где находится церковь?

Чудовищная авария произошла внезапно, как все аварии. За минуту до этого Марко Каррера потерялся в тумане, вокруг ни души, ни звуков, ни ориентиров, а минутой позже все уже случилось: рев мотора, удар, надрывно загудевший клаксон, который заклинило от столкновения, и даже первые крики.

Все, казалось, произошло одновременно, без какой-либо хронологической последовательности. Впрочем, там, где нет пространства, там нет и времени, как говаривал дядюшка Альберт.

Первые крики состояли всего лишь из одного слова, которого Марко до сих пор не слышал.

– Господине-е-е-е!

Всего лишь одно слово, которого Марко никогда раньше не слышал, выпущенное в туман, словно сигнальная ракета.

Оно как будто говорило (конечно, ему, Марко, потому что вокруг не было ни души): «На помощь! Мы здесь! Авария здесь!»

Здесь, но где?

– Господине-е-е-е!

В общем, Марко направился туда, откуда доносился крик. Он сделал пару шагов, и время, кажется, ожило: застрявший клаксон умолк. Скрежет железа. Другие непонятные слова, явно произнесенные мужчиной, – голос, что кричал «Господине-е-е-е!», был женским.