Рехан. Цена предательства

Кумулятивный заряд пробил, наконец, измученную броню и ворвался внутрь, взорвавшись изнутри белым приглушенным сполохом. Один люк вырвало, и оттуда повалил ничем уже не сдерживаемый черный маслянистый дым.

– Аллах Акбар! – в безумной пляске потрясал пустой шайтан-трубой Султан, упивающийся витающей в воздухе смертью.

Рыжебородый покачал головой, умиротворенно улыбнувшись. Этот горный волк, как всегда, неисправим. Ему и дела нет, что посвистывают где-то рядом пули живых еще солдат.

Старательно целящийся сквозь дым молодой Айдамир испуганно вскрикнул, зажимая ладонью левую руку.

Пуля угодила в мякоть плеча. Усман быстро разрезал своим кинжалом рукав, оглядел рану профессиональным взглядом. Махнул рукой успокаивающе – пустяк, мол, не паникуй. Жестом указал Абу – займись командиром, прикрой. Нашел глазами одного из боевиков:

– Перевяжи его, – хлопнул страдальчески сморщившего лицо Айдамира по спине. Осмотрелся, проверяя, все ли целы, все ли на местах. Пока Султан в экстазе, это его время, время думать о людях и отдавать приказы.

Султан потом может что-то отменить и отдать новый приказ, может, более лучший и правильный, но пока необходимо давать понять бойцам, что командиры в этом отряде всегда держат контроль над любой обстановкой.

Жук-Абу исполнительно заполз перед стоящим Султаном и встал впереди, закрывая его от шальных пуль.

Взрывы больше не повторялись, в них больше не было никакой необходимости. На дороге вся техника была полностью раскурочена. За подбитым и поникшим Т-80, от которого целыми остались только противоминные катки-колеса, дымились останки шасси ЗИЛа, держащаяся на нем как-то дуга с обрывками тлеющего брезента, и растрепанная в лохмотья кабина.

Загнутые на осях колеса продолжали гореть, источая жирный потрескивающий чад. Больше от него ничего не оставалось, если не считать горящие ошметки вокруг.

Горел БТР, горел страшно. Он будет гореть еще весь этот день и всю ночь этим бессмысленным, лижущим солярную броню ленивым огнем.

Догорал в сорванной башне наводчик разорванным надвое телом, уставив выгоревшие глазницы на яркое солнце и оскалившись сморщенным, черным лицом.

На дороге притаилось пять трупов в зеленой полевой форме. Смерть застала каждого в различных позах. Даже после смерти их еще не оставили в покое. В тела впивались пули, их отшвыривало из стороны в сторону взрывами. Это боевики пытались достать еще живых, укрывшихся на другой стороне дороги за валунами.