Рехан. Цена предательства

Толпа боевиков уставилась на солдата, ожидая ответа на поставленный командиром вопрос.

Противно сжалось внутри липким холодным комком. Краем глаза заметил, как напрягся Андрюха. И хочется ответить, как он, насмешливо и бесстрашно, но собравшись, удалось только выдавить:

– Да нет…

Рыжебородый весело ухмыльнулся:

– Так «да» или «нет»?..

Главарь приблизился к Пашке вплотную. Охрана встрепенулась, обступив обоих неровным кольцом. Усатый жук упер больно ствол АКМа в ключицу. По лицу скатывались капли крови с разбитой головы, смешиваясь на полпути с холодящим виски потом.

Чего привязался, черт поганый, отойди, оставь нас в покое… Тебя же не трогали, шли мимо спокойно. Так думал в этот момент Пашка, прекрасно понимая, что уйти им уже не дадут. Что подошло сейчас все к той черте, за которой начинается другая, отличная от прошлой жизнь.

Или заканчивается эта…

Поросшие черными волосками пальцы потянулись к Пашкиной груди. Под ребрами мерзко перекатывался страх, от которого все конечности становятся вялыми и бессильными.

И кажется, вот-вот произойдет самое худшее, непоправимое.

Но главарь только лишь заглянул за отворот Пашкиного камуфляжа, оттянув его вместе с завшивленной тельняшкой. Прямо перед собой Пашка смотрел на окружающие золотой полумесяц крохотные серебристые звездочки перстня, вкрапленные в черный, как чеченская ночь, фон.

Не обнаружив того, что ожидал увидеть, начальник зеленки отошел от Пашки. На мгновение показалось, что все кончилось, пронесло, ничего не будет. Может, дадут еще разок по голове да отпустят.

Привыкать, что ли – по голове… Фигня какая…

На ходу главарь что-то отрывисто каркнул рыжебородому и остальным. Внутри обнадеживающе отпустило, на какой-то миг.

И снова болезненно сжалось, когда после слов командира радостно начали реветь боевики. Одновременно с этим рыжебородый недовольно скривился. Шаря у себя за поясом, направился к Андрюхе. Снова к Андрюхе…

И, кажется, увидел Андрюха то, что пока скрыто от Пашки, потому что попытался вскочить с колен, и лицо под кровавой маской у друга как-то необычно изменилось, потемнело как-то.

И только после этого Пашка заметил в руке у рыжего внушительных размеров нож, добротный чеченский кинжал.

Еще не зная толком, что задумал рыжий, Пашка разом отогнал сковывающий страх. За себя можно бояться и трястись сколько угодно, но когда опасность грозит товарищу, будь добр – иди и выручай. Вбитая в группе привычка, закрепленная во многих переделках, она сработала и сейчас.