Рехан. Цена предательства

Теперь уже на веки вечные прекратит калечить пацанов и глумиться над доверенными ему людьми. Андрюха все-таки прав был тогда…

Бандиты тем временем укладывались спать прямо на земле. Усман прошелся по периметру, выставил посты. Улыбнулся доброжелательно, глядя на пленных, мурлыкнул по-своему, после чего их быстро скрутили, помимо наручников, еще и веревками. Привязали спиной друг к другу и в таком положении кинули на землю. Да, действительно уж лучше идти всю ночь, чем спать в таком положении.

Темнота окутала вершину, и Пашку просто вырубило от усталости и пережитых за этот длинный день впечатлений.

Из забытья его выдернул чей-то добрый пинок. Вокруг было еще совсем темно, но боевики поднимались, собираясь продолжить путь. Тело все затекло, и после того, как их развязали, пришлось еще какое-то время растирать конечности и пережидать, когда прекратят щекочущие иголки терзать кожу по всему телу.

Султан глянул на свои «Ролекс». Поднялся неторопливо с земли, уже полностью экипированный. Застыл на мгновение, вознося молитву Всевышнему, огладил бороду и махнул рукой.

Так же неторопливо и расслабленно за командиром потянулись бойцы. У Султана люди прекрасно знали, когда необходимо торопиться. Потрусили две навьюченные лошадки, сонно потряхивая лохматыми гривами и пытаясь на ходу урвать еще клочок сочной зеленой травки.

Не оставив за собой ни соринки, отряд двинулся вдоль ручья, вверх по течению. Шли спокойно, ровным шагом, больше прогуливаясь, нежели стремясь к своей конечной цели.

Поднялся день, вынырнуло из-за соседнего перевала солнце и сразу потеплело. Отряд шел и шел, никуда не отходя от журчащего жидким зеркалом ручья.

Водный проток весело нес свои прозрачные струи, изредка играя с одинокими камнями и разбрызгивая хрустальные капли, рассыпающиеся в пыль высоко в прогревающемся воздухе. Ручей словно здоровался с идущими вдоль его русла, стараясь не пропустить ни одного. Пашке показалось, что даже лица бандитов посветлели. Не забыл ручеек и его, плеснув маленькую серебряную волну на запыленный ботинок, а водная изморось покрыла ласковым холодом изодранную, разбитую руку.

Пашка так и нес пулеметную коробку с лентами, хотя свою Ахмет уже давно отдал рябому.

Путь, по которому шел отряд, больше не забирался вверх, лишь изредка попадались небольшие подъемы. Все чаще Пашка обнаруживал, что идет по заросшему мхом и травой камню. Ширина и без того неширокого ручья становилась чем дальше, тем уже, и все тише текли его воды.