Рехан. Цена предательства

Вторую он уже надумал оставить на потом, но Ахмет предостерегающе помахал рукой:

– Не, ешьте все, и допивайте. Я лучше потом еще принесу. Здесь не оставляйте ничего, – воровато оглянулся на выход, пальцем указал на фляжку, поторапливая. Адриян последним сделал пару крупных глотков и вернул ее Ахмету.

Чеченец сунул посудину обратно за пазуху своего хорошего германского камуфляжа и вышел наружу. Потянулся во весь свой рост, так, что огромная тень качнулась по косяку и порогу сарая. Сел на пенек, служащий постом.

Довольно, словно чеширский кот, прищурил глаза, намурлыкивая все ту же песенку.

Солдаты тем временем быстро умяли второй лаваш. Подобрали все крошки с колен, с земли, отправили и их в рот.

– Спасибо, – негромко подал голос Виталя.

– Угу, спасибо, – Адриян еще прожевывал последний кусок.

– Ай-вай, – сердито мотнул головой Ахмет и даже отвернулся. Ничего не сказал, краем глаза поглядывая на пленных и едва слышно выводя свой незатейливый мотивчик.

После некоторого молчания Пашка решил сказать, сам не зная, зачем:

– А ты хороший человек, Ахмет.

Чеченец прекратил пение и серьезно взглянул на него. И вновь Пашка почувствовал себя почему-то намного моложе его.

– Я не хороший, – отозвался Ахмет, – я плохой. У меня брат был, пять лет младше, – боевик поднял пять пальцев вверх, – его убили. Ваши убили, русские. Может быть, даже вы, – обличительно в каждого из солдат, – это за него я теперь стреляю.

Он продолжил:

– Но я не хочу, как вас, без оружия убивать, нет.

Брат умер с оружием в руках, как мужчина, – гордо сказал чеченец, и Пашка заметил, как заблестели его черные глаза, – резать, как баранов, с пустыми руками людей – нет, это не по мне.

Ахмет покачал бритой головой:

– Нет, не по мне. С пустыми руками – это не солдат, а так… Слабый человек, чести нет убивать таких. Они уже ничего сделать тебе не могут. Нечестно… Нохч не должен делать так.

– А кушать я принес, – резко переменил он тему, – я же вижу, вы мученные все, голодные, – улыбнулся одним уголком рта, – чем вас кормят там? Кого видел, все как один – мученные, – смешно произнес он опять это слово, – даже стрелять вас иногда жалко.

Он усмехнулся. И, кажется, совсем невесело.

Помолчал, прислушиваясь к шуму близкого лагеря и к чему-то внутри себя. Начал опять говорить:

– У меня брату было, сколько вам сейчас. Чем-то вот, – посмотрел он на Пашку, – на тебя похож.