Рехан. Цена предательства

Может, рыжебородый болеет, а может, просто по жизни такой?

Из-за спин вынырнул вчерашний жук в чалме, застреливший Толика. Быстрыми выверенными движениями он осмотрел цепи, бросил взгляд на руки и лица пленных. Удовлетворенно кивнул и вышел. Главарь окликнул его:

– Абу!.. – и отдал короткий приказ. Жук молча кивнул и снова вышел, дав знак нескольким боевикам, стоявшим снаружи. Все подчинились и отошли немного назад. Ахмет тоже, не меняя угрюмого выражения лица, отступил на несколько шагов.

Первым начал разговор рыжебородый.

Не тратя времени на какие-либо вступления, он перешел сразу к главному:

– Молодые русские поросята, до сих пор вы живы благодаря мне, – здесь он бросил взгляд на хмыкнувшего в бороду главаря, – и нашему командиру Султану.

Начальник зеленки выплюнул зубочистку, обнажив желтые зубы, и кивнул.

«Ну да, благодетели вы наши», – подмывало сказать Пашку, – «так и хочется сорвать картуз и кланяться, кланяться». Страх начал понемногу растворяться, как и пот с ладоней. С первыми словами рыжебородого каким-то чутьем он уже понял, что сейчас их еще не убьют.

Улыбнулся внутри, снаружи не выдавая себя ни единым движением. Разглядывал говорящего, что, уверенно стоя в темном вонючем сарае, в своем добротном армейском камуфляже, подбирал русские слова.

– Еще вчера мы хотели устроить показательную казнь со всеми элементами правильной смерти, которую вы заслуживаете.

Пашка вновь подивился, как рыжебородый изъясняется на русском, никак не хуже любого русского, и слова знает вон какие.

Не иначе, как в недалекой своей молодости учился где-нибудь в России. Или в Грозном, может. В институте. Говорили же, что здесь в советские времена неплохие были ВУЗы, обучение все, соответственно, на русском. Помнится, говорили про педагогический и нефтяной. И помнится, вроде говорили, что в педагогический местных не пускали. Правда или нет?..

Рыжебородый продолжал:

– Но утром с нами поговорили некоторые уважаемые люди… – полевой командир при этом что-то недовольно буркнул рыжебородому.

Выслушав, тот вяло кивнул и закончил фразу:

– В общем, вы все будете исполнять свое предназначение, ради которого вы, собственно, и были рождены – все вы пойдете в рабство. Будете делать, что вам скажут – и сохраните свои не нужные никому душонки. Вас даже будут кормить, чтобы вы не загнулись раньше времени.

Пашка утвердился в мысли, что разглагольствующий помощник командира все же учился где-то – его жаргон чем-то смахивал на студенческий сленг.