Рехан. Цена предательства

Новый приступ ломки скрутил позвонки. Усман заторопился. Нельзя затягивать, потом будет еще хуже.

– Эй, что стоите?! – закричал подошедшим бойцам, – обоих в деревню, Ахмета с ними, пусть лечит, кормит, выхаживает. Живыми нужны оба. И все чтобы через полчаса готовы были – идем на запасной лагерь. Четверо вперед, на разведку – от тебя, Бохкорт, – при этом большой усатый боевик согласно кивнул Усману, – тяжелые вещи не брать, их потом привезут или сами вернемся. И хватит ишака под хвост толкать! – выругался он, – Султан и так злой, молитесь.

И с этими словами быстро пошел в сторону зеленки, убаюкивая раненую руку у груди, а второй нащупывая заправленный шприц в накладном кармане разгрузочного жилета. Там сейчас находилось лучшее в мире обезболивающее, шайтан его себе вколи.

***

В следующий раз Пашка очнулся лишь на несколько секунд. Сквозь пелену в глазах смог увидеть немногое. Вроде как он совершенно голый лежит в темном помещении, и тело его совсем чужое – все в кровоподтеках ужасающего вида, черное от побоев, местами вспухшее.

И рядом толстая пожилая чеченка, поливающая теплой водой на ноги, содранные до костей кандалами.

Попытался привстать, ощущения начали возвращаться – страшная боль охватила все тело, и он застонал сквозь зубы. Чеченка взглянула на него, сердито прикрикнула, махнув пухлой чистой рукой. И от новой волны боли, захлестнувшей его, Пашка снова отключился.

Когда пришел в себя, первое, что увидел, так это Ахмета, сидящего у стены по местному обычаю на корточках.

Тот без тени какой-либо мысли на бородатом лице ловко закидывал очищенные грецкие орехи себе в рот, непрерывно работая челюстями.

– Ну ты и жрать, – понаблюдав за Ахметом какое-то время, подал голос Пашка. Голос получился совсем слабым, таким, что он сам себя с трудом услышал.

– А?.. – встрепенулся бородач. Посланный в рот очередной орех пролетел мимо и застрял в густых зарослях лица, – что ты говоришь?

Быстро поднявшись, он подошел к кровати, на которой лежал Пашка.

– А, очнулся, ай, молодец! – Ахмет хлопнул себя по ляжкам и крикнул в соседнюю комнату, – Марийат!

Появившаяся на пороге та самая толстая тетка всплеснула руками и сердито залопотала на чеченском.

– Говорит, тебе молчать надо, не говорить ничего, – почему-то шепотом сказал Ахмет, опасливо кивая подбоченившейся матроне.

– Пить хочу, – попросил Пашка, облизнув пересохшие губы.

Ахмет сказал несколько слов хозяйке и та, кивнув согласно, величаво удалилась, колыхая формами.