Рехан. Цена предательства

Сейчас просто болит, пока в таком взвинченном состоянии, потом начнет ныть и щипать, а кости – невыносимо ломить. Тело не в состоянии справляться с такими нагрузками, работает на износ в течение практически круглых суток. По ночам сводит икры ног так сильно, что Пашка садится в койке и громко шипит от боли, пытаясь вернуть их обратно. И шипит не он один, шипят все. Некоторые даже воют. И от этого, и от возможности ночного подъема не смеет толком заснуть по ночам, лежа в одном положении на спине в вечно промокшем солдатском белье.

Высыхать оно просто-напросто не успевает.

Слегка задирает таз, тут же получает ногой сверху.

– Жопу прижать, сука! Осколками разорвет…

Сверху еще раз бьют со всей дури, теперь по голове в одетой сверху «сфере». Зубы оглушительно клацают и Пашка тыкается лицом глубоко в снег.

– Правильно, не забываем автомат перед собой держать, на руках, не перед лицом. Противник должен пройти по тебе и не понять, на что он наступил, а ты не должен получить никакого ущерба от этого.

Маскировку потом проходить будете, а пока ползите, дрищи, ползите…

Пользуясь тем, что Второй сержант занят наставлением, Пашка слегка, на какой-то мизер сбавил скорость, чтобы хоть сколько-то отдохнуть. Кажется, Гаврила тоже слегка притормозил, делая вид, что на ходу поудобнее наматывает ремень АКСа на руку.

– Нет, они не торопятся, – делает вывод Первый, – а ну-ка, уроды, встать – на исходную позицию! На исходную, я сказал, сука!!! Вдвое быстрее!

Пашка уже сам начинает орать от отчаяния.

Гаврила снова начинает всхлипывать, поднимаясь и волоча ноги туда, откуда только что с такими мучениями добирались до этого места.

– Еще быстрее, – подгоняют сержанты, – шевелите своими батонами.

– Бля, да на них смотреть противно, – беседуют они на бегу друг с другом, – ничего толком не могут. Считают, что им на свете тяжелее всего приходиться. В наше время поломали бы уже, а мы тут возимся с ними.

– Запомните, щенки, – обращается Второй к измученным первогодкам, – вы еще сами не знаете, на что способно ваше тело.

Вы думаете – все, это невозможно, и это невозможно, а тело делает и то, и другое, и третье, и еще часами делает всю эту «невозможную» работу. Поверьте, резервы неистощимы, вы можете бегать, пока не сдохнете окончательно. Это вы потом почувствуете, а пока вы и на миллиметр не приблизились к этому рубежу, так что не хрен косить и на жалость давить. От ваших слез у меня только злость повышается.