Королева у власти

Но никто из них не разделил ее веселья, что лишь усилило неприятное предчувствие, и она с опаской спросила: – Что-то случилось?

Джейкон посмотрел Марлоу в глаза, предлагая ей решить, хочет ли она сама все объяснить или предоставит это ему. Девушка глубоко нахмурилась, словно сдерживая внутреннюю боль.

– Мой отец… он умер всего через несколько недель после случившегося. – По щеке скатилась одинокая слезинка, и она быстро смахнула ее. – Думаю, это от потрясений. Он уже несколько месяцев жаловался на боль в груди.

– Ох, Марлоу, – Фейт взяла ее за руку. Глаза жгло от горьких слез из-за утраты подруги и злости, что она была заперта в стенах замка и ничего не знала о трагичной смерти Далтона.

Марлоу выдавила слабую улыбку:

– Мы оба собираемся переехать в коттедж, ведь там больше места, но я пока не могу вернуться, зная, что отец уже никогда не войдет в его двери.

Сердце Фейт окончательно разбилось, и она только крепче сжала руку подруги.

– Не могу выразить словами, как мне жаль.

Я должна была быть рядом.

Марлоу слабо покачала головой:

– Это не твоя…

– Это моя вина, – отрезала Фейт, прежде чем подруга смогла оправдать ее отсутствие в момент, когда нуждалась в ней больше всего.

– Я виновата, что тебя схватили. Из-за меня Далтон прошел через весь этот кошмар. А вы столько пережили после того, как я оказалась здесь, а вы там.

Друзья молчали в ответ на ее утверждения, и Фейт расценила тишину как знак согласия. Джейкон и Марлоу обменялись взглядами, что-то безмолвное произошло между ними.

Фейт заставила себя опустить глаза на тарелку и едва не поморщилась от острой боли, что стала свидетельницей их тайного языка.

Ее разум метался, издеваясь над ней, в попытке понять, что это значит. Казалось, будто они размышляют о каком-то прошлом разговоре – о ней. Возможно, они ждали, что она признает вину, которую уже возложили на нее.

Тело горело от чувства стыда и унижения, но она оставалась невозмутимой и боролась с желанием сократить отведенное им время и позволить друзьям вернуться к своей безопасной и беззаботной жизни.

Чтобы избавить их от неопределенности и опасности, которые нависали над ней подобно злобной грозовой туче и рассеивались всякий раз, когда самые дорогие ей люди оказывались рядом.

Далекий голос Марлоу прервал вихрь мрачных мыслей:

– Если это наша единственная ночь, когда мы можем побыть с тобой, нужно попытаться насладиться ею.

Даже сказав это, Марлоу избегала ее взгляда.