Король Аттолии

Эвгенидес прочитал его мысли и лукаво улыбнулся. Костис стиснул зубы, половчее перехватил рукоять и устремил взгляд на вышитую грудь королевского камзола.

Король не сдвинулся с места. Костис так и стоял с вытянутым мечом, а король даже не вытащил свой меч из-под мышки. У Костиса заныли рука и плечо. Деревянный учебный меч был утяжелен и ощущался как настоящий, и долго удерживать его в вытянутой руке было нелегко, к тому же давали о себе знать мышцы, одеревеневшие после вчерашних долгих часов в неподвижности.

Наконец король встал в позицию. Он легко отбил меч Костиса в сторону и завершил выпад, остановив острие на волосок от груди Костиса.

– Еще раз? – предложил он.

Костис вернулся в позицию. И урок продолжился. У короля не хватало мастерства ввязаться в учебный бой и задать Костису трепку, которую, по мнению остальных гвардейцев, тот вполне заслужил, однако он придумал другую уловку: начинал одно упражнение за другим и в самый разгар оставлял Костиса в неподвижности. А тот стоял, напрягая все мускулы, чтобы не шелохнуться, и старался не выдавать, каких усилий ему это стоит.

Лишь смотрел сосредоточенно на острие меча перед собой и мысленно приказывал ему не дрогнуть, потому что малейшее колебание покажет, насколько ему тяжело.

После первой насмешливой улыбки король, казалось, с головой ушел в тренировку. Эта сосредоточенность была хуже любых насмешек. Если бы он засмеялся, Костис мог бы разозлиться, и эта злость придала бы ему сил, но Эвгенидес орудовал мечом со сверхъестественным спокойствием.

Делал выпад, возвращался в защитную стойку, отражал удар, и мечи соприкасались с тихим стуком, потом снова выпад, опять стойка. Стук, выпад, стойка, стук, выпад, стойка.

Костису хотелось откинуть голову и завыть. Ну почему боги послали Аттолии такого короля?

Наконец люди вокруг стали один за другим прекращать тренировки и расходиться. При каждом повторе Костис надеялся, что этот раз станет последним, но король, казалось, ничего не замечал и только спрашивал:

– Еще?

Остальные солдаты разошлись.

На открытой площадке между дворцовыми стенами и казармами остались лишь Костис, король, Телеус да королевские лакеи, маячившие у входа. Один человек отделился от свиты и подошел. Был он выше короля, почти как Костис, плотно сложен и роскошно одет.

– Ваше величество, – молвил он холодным, высокомерным тоном.

Эвгенидес опустил меч, отошел от Костиса и окинул взглядом опустевший плац. Прикинул высоту солнца.