Красная карма

Здесь, на углу бульвара Сульт, была булочная. Был сквер с влажным песком на дорожках. Была его школа – за решеткой с ржавыми перекладинами.

Позже он пережил нечто вроде «стадии зеркала», осознавая – как отдельные понятия – главные точки этой своей маленькой вселенной. Хлопанье железных калиток в ограде сквера, выкрашенной в изумрудно-зеленый цвет. Кинотеатры «Домениль» или «Брюнен», с их пыльными пунцовыми сиденьями и афишами на разрисованном холсте. Станция метро «Порт-де-Венсен», с ее неизменно пустующей платформой, казавшейся нескончаемо длинной…

Позже, когда он осмелился проникнуть в другие кварталы, Двенадцатый округ стал его надежным тылом.

Неизменным надежным приютом, куда он всегда возвращался. Это был мирок, воплощенный в образе его бабушки, в ее теплом, успокаивающем присутствии.

Для начала он ездил по Большим бульварам, грязным, печально знаменитым, каким-то китчевым и старозаветным, усугублявшим его тревогу, – пыльные галереи, киношки, где крутили фильмы ужасов или эротику, книжные магазины, выставлявшие на тротуар лотки со странными, а то и непристойными книжками.

Затем были Елисейские Поля – кричащая и величественная магистраль с ее праздничной, яркой, точно в Рождество, круглосуточной иллюминацией. Ну и конечно, он открыл для себя Сен-Жермен-де-Пре и, сам того не сознавая, проникся очарованием этого квартала. Вот так он и знакомился с этой богемной стороной Левобережья – увлеченно, но не слишком, ибо уже в пятнадцать лет понимал, что пока не готов стать членом этого клуба. В те времена он отдавал предпочтение кинозалам Страсбургского бульвара или бульвара Клиши, с их фильмами про скопища вампиров и чувственных девственниц.

С площади Нации он выехал на улицу Фобур-Сент-Антуан, ведущую к площади Бастилии, где еще сохранились следы пятничных боев. Сейчас ему казалось, что со времени той демонстрации прошло не меньше века.

Он направился в начало улицы Сент-Антуан, оттуда свернул на Риволи и пересек реку по Новому мосту, решив промчаться на хорошей скорости по набережным, мимо Монетного двора и вокзала Орсэ.

Казалось, в это воскресное утро столица решила совершить омовение в Сене, склонившись над рекой, словно знатная полуобнаженная дама над ванной.

Прогулка обещала быть приятной, но Эрве слишком сосредоточился на своем плане, чтобы радоваться ей. При каждом нажиме на педаль он намечал себе тон и содержание разговора, но тут же менял их, прикидывая, как воспримет все это Николь.