Красная карма

Джонни Холлидей (1943–2017) – французский шансонье, рок-певец, композитор и киноактер.] (поди знай почему!), обожала аккордеонные мелодии и упорно считала, что ношение белого костюма и белых туфель – вершина элегантности. Ну а по поводу кино с ней и спорить было бесполезно: ее единственным кумиром был Жан Габен.

Заглатывая с нервной жадностью бутерброды (вчера он не ужинал), Эрве отогревался душой рядом с любимой бабулей. Слава богу, мир состоит не только из нелепых бесчинств его приятелей по факультету и вчерашнего кошмара – обнаруженного трупа.

Кроме них, есть еще бабушка и ее любовь, неотделимая от теплого аромата кофе с молоком и стрекотания швейной машинки…

Ладно, с домашними радостями покончено. Он быстро принял душ и оделся так же, как накануне, – сейчас не до эстетических изысков. Вчера вечером Жан-Луи позвонил, чтобы узнать, как Эрве пережил потрясение, и назначил встречу «У Мартена» в одиннадцать утра.

Эрве ответил: «О’кей!», но у него зародилась другая мысль. В их красном кирпичном доме, в глубине двора, был вход в подвал с цементным полом, где хранились велосипеды; даже теперь, в его двадцать два года, он внушал юноше страх.

Это была мрачная дыра, пропахшая вонючей смазкой и встречающая людей рогатыми велосипедными рулями и блестящими колесными спицами. Здесь Эрве хранил и своего двухколесного друга – старенький заржавленный велик с разболтанными тормозами.

Перед встречей с братом Эрве решил проехаться по бульвару Инвалидов к дому Николь. Ему хотелось разделить ее горе, но одновременно он питал тайную надежду воспользоваться этим, чтобы сблизиться с ней.

Эрве стыдился своей уловки – это было все равно что плясать на теле бедняжки Сюзанны. Но… на войне как на войне, и вдобавок он искренне полагал, что вместе, вдвоем, им будет легче пережить эту трагедию.

Нажав на педали, он покатил мимо кирпичных зданий, которые видели его с самого рождения. Слушая шуршание колес по асфальту, он и сейчас испытывал ту детскую радость, которая переполняла его, когда он, еще мальчишкой, мчался на велике или на роликах в сторону соседнего бульвара.

28

Эрве всегда жил у Венсенских ворот. Ничем не примечательный квартал. Простонародный, но не слишком. Буржуазный, но без перебора. В общем, чтобы долго не объяснять, – свой, родной.

Двенадцатый округ был для Эрве прежде всего отдельным мирком. Мирком, с которым он полностью сливался, не воспринимая толком ни его границ, ни даже отличительных особенностей.