Куриный бульон для души. Мама и сын. 101 история о безграничной любви

Чарльз так никогда и не сказал: «Мне жаль, пожалуйста, простите меня», а я не ответила: «Я прощаю тебя». Но мы оба обрели покой. Наше общение продолжается по сей день.

    Томас Энн Хайнс

Я подарю тебе радугу

Есть вещи, которые мы не хотим, но должны принять, вещи, которые мы не хотим знать, но должны узнать, и люди, без которых мы не можем жить, но которых должны отпустить.

    Автор неизвестен

Оглядываясь назад, я часто думаю, что врачам следовало бы выписать свидетельство о смерти не только для моего сына, но и для меня, ведь когда он умер, я тоже перестала жить.

Энди было почти двенадцать. Более трех лет он боролся с раком. Энди прошел курс лучевой терапии и химиотерапии; у него была ремиссия, и он снова и снова выкарабкивался – даже не один раз, а несколько. Я была поражена его стойкостью: рак сбивал его с ног, но он снова поднимался. Возможно, именно его отвага и выдержка сформировали мое собственное отношение к будущему Энди.

Или я просто боялась столкнуться с возможностью его смерти. Но какой бы ни была причина, я всегда была уверена, что Энди справится. Он был бы тем самым парнем, который превосходил все ожидания.

Три летних месяца Энди проводил в лагере для детей, больных раком. Ему это нравилось – казалось, он наслаждался днями, когда можно было забыть о больницах и болезнях и снова стать просто ребенком. На следующий день после того, как он вернулся со своей третьей смены в лагере, мы отправились в клинику на плановый осмотр.

Новости оказались плохими. Врач назначил пересадку костного мозга – операция должна была состояться через два дня в больнице в трехстах милях от нашего дома. Утром мы побросали наши вещи в чемодан и поехали.

В своем чемодане я спрятала подарок, который Энди привез мне из лагеря, – пластикового «ловца солнца» в форме радуги, с присоской, чтобы прикреплять его к окну. Как и большинство матерей, я считала любой подарок от своего ребенка сокровищем и хотела, чтобы он всегда был при мне.

Мы прибыли в больницу и приступили к изнурительному испытанию, которое, по словам врачей, было единственным шансом для моего сына. Мы провели там семь недель. Как оказалось позже – последние семь недель жизни Энди.

Мы никогда не говорили о смерти – за исключением одного раза. Энди был измотан и, должно быть, понимал, что теряет позиции. Он пытался узнать у меня правду.