Любовь и дружба

Сложив наш гардероб и ценные вещи, мы немедля покинули Макдональд-холл и, пройдя пешком мили полторы, никак не меньше, присели отдохнуть на берегу прозрачного, чистого, как горный ключ, ручья. Живописное место это располагало к раздумьям. С востока нас обступали огромные вязы, с запада – высокая крапива. Перед нашим взором бежал, что-то задумчиво бормоча, ручей, а за нашей спиной вилась дорога. Красивые места, нас окружавшие, настраивали на мечтательный лад. Молчание, которое хранили мы обе, первой нарушила я:

– Как же здесь прелестно! Жаль, что Эдварда и Огастеса нет сейчас рядом с нами!

– Ах, дорогая моя Лаура! – вскричала София.

 – Пожалей меня – не вспоминай о том несчастье, какое стряслось с моим брошенным в тюрьму мужем. Я готова на все – лишь бы только узнать о судьбе Огастеса! Где он? Еще в Ньюгейте или уже на виселице? Увы, я слишком ранима: справляться о его судьбе – выше моих сил! Ах! Умоляю тебя, не произноси впредь при мне этого имени… Я не могу его слышать без содроганий!

– Прости меня, София, за то, что невольно досадила тебе, – ответила я и, желая сменить тему разговора, предложила ей насладиться благородным величием вязов, под сенью коих скрывались мы от восточного ветра.

– Заклинаю тебя, Лаура, – отозвалась София, – постарайся избегать столь печальной темы. Пожалуйста, впредь не упоминай этих вязов, не ущемляй мои чувства. Они напоминают мне об Огастесе. Он был им сродни: такой же высокий, такой же статный, такой же величавый… Он обладал тем самым благородным величием, что отличает и их.

Боясь, как бы вновь невольно не расстроить Софию, заговорив на тему, которая могла бы в очередной раз напомнить ей об Огастесе, я замолчала.

– Почему же ты ничего не говоришь, моя Лаура? – проговорила она после короткой паузы. – Я не в состоянии переносить эту тишину, ты не должна оставлять меня наедине с моими печальными раздумьями – они ведь постоянно вызывают в памяти Огастеса.

– Какое великолепное небо! – воскликнула я. – Как хороши белые облака на лазурном небосводе!

– Ах, Лаура, – ответила София, поспешно опуская глаза, воздетые было к небу, – не расстраивай меня. Не привлекай мое внимание к тому, что столь неумолимо напоминает мне атласный жилет моего Огастеса, синий в белую полоску. Пожалей же свою несчастную подругу и не заговаривай на темы, бесконечно безотрадные.