Мегрэ и господин Шарль

Окна кабинета выходили на бульвар Сен-Жермен, и сюда доносился монотонный шум уличного движения.

Мужчины вернулись на свои места.

– Кажется, обычно эти отлучки не длились больше двух-трех дней…

– В последнее время он исчезал, случалось, и на неделю.

– Ваш патрон держал с вами связь?

– Он почти всегда звонил мне узнать, не случилось ли чего-нибудь, требующего его присутствия.

– Вы знаете, откуда он звонил?

– Нет.

– И вам неизвестно, было ли у него в городе какое-нибудь пристанище?

– Я думал о такой возможности.

Он не носил с собой много денег и почти все оплачивал чеками. Прежде чем попасть в бухгалтерию, корешки чеков проходили через мои руки. – Господин Лёкюрёр нахмурился и замолчал. – Не знаю, вправе ли я касаться подобного рода вопросов. Я приучен к святости профессиональной тайны.

– Но не в том случае, если произошло, например, убийство.

– Вы серьезно об этом думаете?

– Кажется, об этом думает его жена.

Господин Лёкюрёр пожал плечами, давая понять, что мысли госпожи Сабен-Левек не имеют особого значения.

– Признаюсь, я тоже думал об этом. Впервые его отсутствие длится так долго и он не звонит мне. Неделю назад у него должна была состояться здесь встреча с одним из самых наших влиятельных клиентов, одним из самых крупных, если не самым крупным землевладельцем Франции. Он знал о ней. Несмотря на свою рассеянную манеру держаться и легкомысленный вид, он никогда ничего не забывал и в делах профессиональных был скорее въедлив.

– Что вы предприняли?

– Я перенес встречу на более поздний срок, сославшись на то, что патрон находится в больнице.

– Почему, несмотря на свои подозрения, вы не обратились в полицию?

– Это должна была сделать его жена, а не я.

– Она, судя по всему, никогда не появляется в конторе?

– Совершенно верно. Было время, она приходила сюда раз-другой, но не задерживалась.

– Ее встречали не слишком радушно?

– Здесь не были готовы к этому. Даже ее собственный муж.

– Почему?

Он снова умолк, придя в еще большее замешательство, чем прошлый раз.

– Простите, господин комиссар, но вы ставите меня в затруднительное положение. Меня не касаются взаимоотношения моего патрона с его женой.

– Даже если было совершено убийство?

– Это, естественно, все изменило бы. Мы здесь обожаем господина Жерара. Я зову его так, поскольку знал его еще тогда, когда он только закончил университет. Его ценит весь персонал. Никто не позволяет себе обсуждать его личную жизнь.