Мегрэ колеблется

Дворецкий Фердинанд, беря из его рук шляпу, спросил:

– Вам угодно, чтобы я предупредил месье Парандона?

– Не нужно. Проводите меня в комнату секретарши.

Мадемуазель Ваг! Вот! Наконец-то он вспомнил ее фамилию. Она занимала маленькую комнату, заставленную стеллажами с зелеными папками для бумаг. Мегрэ застал ее за электрической пишущей машинкой последней модели.

– Вы хотели со мной поговорить? – спросила она без всякого смущения.

Девушка встала, огляделась и указала на стул у окна, выходившего во двор.

– К сожалению, здесь нет кресла. Может быть, пройдем в библиотеку или гостиную?

– Я предпочел бы остаться здесь. – Откуда-то доносился шум электрического пылесоса. В одном из кабинетов тоже стрекотала пишущая машинка. Какой-то мужчина разговаривал по телефону. Комиссар по голосу определил, что это был не Парандон:

– Конечно, конечно… Я вас прекрасно понимаю, дорогой друг, но закон есть закон, даже если иногда он противоречит здравому смыслу… Конечно, я ему об этом говорил… Нет, он не может вас принять ни сегодня, ни завтра… Впрочем, это ничего бы не изменило.

– Месье Тортю? – спросил Мегрэ.

Девушка кивнула. В соседней комнате говорил стажер. Мадемуазель Ваг плотно закрыла дверь, и голос умолк, словно выключили радио. Из окна было видно, как шофер в голубом комбинезоне мыл из шланга «роллс-ройс».

– Это машина месье Парандона?

– Нет, перуанцев, жильцов с третьего этажа.

– А у месье Парандона тоже есть шофер?

– Да, без шофера ему не обойтись. С таким зрением невозможно водить машину.

– А какая у него машина?

– «Кадиллак»… Мадам ею пользуется чаще, чем он, хотя у нее есть свой собственный маленький английский автомобиль. Вам не мешает шум? Может быть, закрыть окно?

Нет. Водяная струя была частью всего, что его здесь окружало, всей атмосферы этого дома, весны.

– Вы знаете, почему я к вам пришел?

– Я знаю только, что все мы в вашем распоряжении и должны отвечать на ваши вопросы, даже если они покажутся нам нескромными…

Мегрэ опять достал из кармана первое письмо.

Пока девушка читала, Мегрэ изучал ее лицо, которое не портили очки в черепаховой оправе. Она не была красива в обычном смысле этого слова, но миловидна. Особенно привлекательными казались пухлые улыбчивые губы со вздернутыми уголками.

– Так вот оно что!.. – сказала она, возвращая письмо.