Мерцающий огонь

Я не из вашего мира – уверена, наш союз одобрят не все. Взять хотя бы твою семью. Ты уверен, Теодор? Я всего лишь машинистка.

– Я никогда и ни в чем не был так уверен.

Она улыбнулась:

– И я. Все, чего я хочу, – это быть твоей женой.

Он поцеловал ее руки:

– Нам бы сейчас праздновать и строить планы, но вот-вот соберется палата общин. И есть достоверные сведения, что в течение нескольких часов Франция присоединится к нам в войне против Германии.

– Звучит многообещающе. По крайней мере, мы будем не одни.

– Поужинаешь со мной сегодня вечером?

– Конечно. Но что насчет светомаскировки? В объявлении сказали, что театры и кинозалы будут закрыты. Может, останемся здесь? Я могла бы приготовить воскресный ужин.

– Звучит чудесно.

Он снова поцеловал ее и ушел. Закрыв за ним дверь, она тут же разрыдалась от радости. Потом устроилась за кухонным столом, чтобы написать письмо сестре в Бордо, рассказать ей о Теодоре – о том, как они познакомились и как сильно она его любит, – и слезно попросить ее вернуться домой, в Англию.

Не только из-за войны – ей хотелось, чтобы сестра стояла рядом, когда она будет произносить свои свадебные клятвы.

Закончив письмо, Вивиан отложила ручку и вздохнула – никогда прежде она не чувствовала себя такой счастливой. Как же это было странно – испытывать подобные эмоции в день начала войны.

Глава 9

Отец Теодора, Джордж Гиббонс, седьмой граф Гранчестер, предпочитал летние и осенние месяцы проводить за городом, поэтому Теодор очень удивился, обнаружив его за письменным столом в кабинете их лондонского особняка.

Перед ним стоял графин виски. Пяти часов еще не было, и Теодор предположил, что отец приехал из-за утренней речи премьер-министра.

– Черт возьми, наконец-то, – сказал граф. – Я тебя весь день тут жду. Где ты был?

Теодор вошел в кабинет и задался вопросом, сколько успел выпить отец, – в графине осталось не так много виски, а нос и щеки графа раскраснелись. Он поднялся на ноги, слегка покачнулся и пронзил Теодора воспаленными от ярости глазами.

Вид был привычный – за исключением того, что Теодор никогда еще не оказывался под прицелом отцовского гнева. Это была прерогатива Генри.

– У меня весь день были совещания, – ответил Теодор. – Полагаю, ты знаешь, что мы находимся в состоянии войны с Германией.

– Конечно, я это знаю, – сказал граф и так грохнул кулаком по столу, что лежащие на нем ручки и стоящие в рамках фотографии подпрыгнули. – Я здесь не за этим.