Метаморфозы

Это-то место – когда б в выражениях был я смелее —

Я бы назвал, не боясь, Палатином великого неба.

Так, расселись едва в покоях мраморных боги,

На возвышенье, рукой опершись на скипетр из кости,

Трижды, четырежды он потряс приводящие в ужас

Волосы, поколебав и землю, и море, и звезды.

Следом за тем разрешил и уста, возмущенные гневом:

«Нет, я не более был вселенной моей озабочен

В те времена, как любой из врагов змееногих готов был

С сотней протянутых рук на пленное броситься небо!

Хоть и жестокий был враг, – но тогда от единого рода

Происходила война и единый имела источник.

Ныне же всюду, где мир Нереевым гулом охвачен,

Должен смертный я род погубить. Клянуся реками

Ада, что под землей протекают по роще стигийской, —

Было испытано всё. Но неизлечимую язву

Следует срезать мечом, чтоб здравую часть не задело.

Есть полубоги у нас, божества наши сельские; нимфы,

Фавны, сатиры и тор обитатели диких – сильваны.

Если мы их до сих пор не почтили жилищем на небе,

Землю мы отдали им и на ней разрешим оставаться.

Но, о Всевышние! Всё же довольно ль они безопасны,

Ежели мне самому, и вас и перуна владыке,

Козни строить посмел Ликаон, прославленный зверством?»

Затрепетали тут все и дерзкого требуют с жарким

Рвеньем. Так было, когда осмелился сброд нечестивый

Римское имя залить в неистовстве – Цезаря кровью.

Ужасом был поражен, что громом, при этом паденье

Род человеческий, вся содрогнулась вселенная страхом.

Столь же отрадна тебе твоих близких преданность, Август,

Сколь Громовержцу – богов благоверность. Лишь голосом он и рукою

Ропот вокруг подавил, все снова безмолвными стали.

Только лишь кончился крик, подавлен владыки величьем,

Сызнова речью такой прервал Юпитер молчанье:

«Он уже кару понес, и об этом оставьте заботу.

Что совершил он и как был наказан, о том сообщу я:

Наших достигла ушей недобрая времени слава.

Чая, что ложна она, с вершины спускаюсь Олимпа,

Обозреваю я – бог в человеческом облике – землю.

Долго б пришлось исчислять, как много повсюду нашел я

Злостного. Истине всей молва уступала дурная.

Вот перешел я Менал, где звериные страшны берлоги,

После в Киллену зашел и в прохладные сосны Ликея,

В домы аркадцев входил и под кров неприютный тирана.

Сумерки поздние ночь меж тем влекли за собою.