Мистер Рипли под водой

Но скажите на милость, зачем ему понадобились фотографии моего дома?

– Они ему не нужны, – тоненьким голосом проговорила она. – Просто ему захотелось вас позлить, ну и всех остальных заодно.

Том ограничился озадаченным смешком, решив не доставлять ей удовольствия жалобами.

– Он находит это забавным?

– Да. Я не понимаю его. Я пыталась сказать ему…

Том оборвал ее фальшивые извинения:

– Расскажите-ка лучше, Дженис, как вам удалось достать номер моего телефона.

– О, это было просто. Дэвид спросил у водопроводчика.

Он оказался из местных и тут же поделился вашим номером. Мы вызвали его, потому что у нас появились проблемы…

Ну конечно, Виктор Жаро, неутомимо опорожняющий взбунтовавшиеся бачки, неустанно прочищающий засорившиеся трубы, – разве может такой человек иметь хоть какое-то представление о конфиденциальности?

– Понятно, – буркнул Том, кипя от злости: с водопроводчиком он поделать ничего не мог, разве что попросить больше его номер никому не давать. Однако та же история могла произойти с каким-нибудь истопником.

Для таких людей мир ограничивается рамками их ремесла. – А чем на самом деле занимается ваш муж? – решил закинуть удочку Том. – Видите ли… Трудно поверить, что ваш муж изучает маркетинг. Кажется, что ему известно о маркетинге все! Вот я и подумал, что он меня разыгрывает. – Том не собирался признаваться Дженис, что звонил в INSEAD.

– Минуточку… О да, кажется, я слышу звук мотора. Дэвид вернулся. Я должна закончить наш разговор, мистер Рипли. До свидания! – Она повесила трубку.

Н-да, значит, ей пришлось звонить сюда тайком? Том усмехнулся. И с какой целью? Чтобы попросить прощения! Были ли эти извинения унизительны для Дженис Притчард? И действительно ли Дэвид стоял на пороге?

Том расхохотался. Игры, игры. Игры демонстративные, игры скрытые. Демонстративные игры, но со вторым, секретным дном… Как правило, самые интересные игры разыгрываются за закрытыми дверями. И люди, считающие себя кукловодами, на самом деле марионетки иных, неведомых им сил.

Все это так просто.

Он бросил взгляд на клавесин, но желание заниматься музыкой пропало. Спустившись в сад, он подошел к ближайшей клумбе с георгинами и перочинным ножом срезал всего один цветок; это был его любимый сорт, который он называл «кучерявым апельсином». Лепестки цветка напоминали ему об эскизах Ван Гога в полях у Арля, на которых каждый листочек был выписан тщательно и с любовью, не важно, кистью или карандашом.

Том вернулся в дом.