Мушкетерка

Неужели это все? Она что, сдается? Три пары глаз уставились на меня – кажется, последний вопрос я произнесла вслух.

– Таня… – заговорила мама.

– Нет! Не смей затыкать мне рот! И не говори, чтобы я следила за языком! – взвилась я. – Как ты можешь? Как ты можешь вот так просто им поверить?

– Не говори глупостей.

– Глупости? Не верить на слово этим людям – глупость? Ты знаешь, что я права! Ты сама это говорила! Все это – какая-то таверна, прогулка в темноте в одиночестве – совсем не похоже на Papa! Да он вообще не пьет! Уверена, если бы жертвой стал… да хоть месье Аллар, – тот возмущенно поперхнулся, – они бы уже поймали убийцу! Зачем местным властям искать и наказывать виновных в смерти Papa? Какая разница, что он был мушкетером? После него ведь не осталось золота, которым они могут набить свои карманы!

Месье Аллар надулся так, что едва мог усидеть на стуле.

Маршал довольно быстро сумел взять себя в руки и заморгал, прогоняя шок:

– Даже самые ярые поборники трезвости могут пропустить стаканчик по случаю.

– Немедленно извинись за свои слова. – Мама повернулась ко мне, и ее лицо горело так, что остатки слез моментально испарились.

– Мадам, ваша дочь потрясена горем. – Маршал сдернул шляпу с головы и прижал к левой стороне груди. – В извинениях нет необходимости. Она еще ребенок и, очевидно, была очень близка с отцом. Ее вспышка вполне объяснима.

Все мое тело горело. Как бы я хотела, чтобы все они почувствовали на себе, каково это – когда ты весь горишь.

– Откуда вам знать? С чего вы решили, будто знаете, что я чувствую?

Я не такая, как моя мать. Я не могла бы поддерживать весь этот разговор, как она, буквально допрашивать месье Аллара и маршала, задавать все эти вопросы о месте преступления, о мотивах и подозреваемых. Я не могла бы, подобно ей, ронять слезы дозированно, словно мушкетные выстрелы. Моя боль просто не умещалась в слезы. Мое горе было так велико, что могло поглотить целые города – города, населенные людьми, которые знали моего отца лишь как мушкетера в отставке.

Они не знали, что он любил своих сослуживцев больше, чем славу. Они не знали, каково это – видеть его улыбку. Они не знали, что он всегда был рядом, чтобы подхватить меня.

«Я вернусь завтра до заката. Ты даже не успеешь толком на меня позлиться».

Я бросилась к двери, натыкаясь по дороге на стены. Головокружение было таким сильным, что я с трудом удержалась на ногах, пока преодолела гостиную и коридор.