Мы потребуем крови

Не знаю, сколько времени мы так сидели вместе, но когда тепло начало угасать, а истома ослабла, я почувствовала себя покинуто, пока не обрела свободу, как будто пробилась на поверхность сквозь черноту моря и глотнула воздуха.

Я внезапно очнулась. Из высокого окна сквозь закрытые ставни пробивался послеполуденный солнечный свет.

– Вот и хорошо, – пробурчала императрица. – Я принесла еду. Тебе нужно поесть, госпожа Мариус, и не говори мне, что не хочется и ты устала, – я прекрасно знаю, как действует эта болезнь, как день за днем стремится убить меня.

Ни одно лекарство из тех, которыми меня пичкали лекарь Кендзи и Знахарь, не шло мне на пользу так, как еда. Так что замолкни и ешь, даже если сразу после этого придется опять вздремнуть.

У меня не было сил спорить. Императрице удалось приготовить немного риса, суп, кусочек соленой рыбы и какую-то подвявшую зелень. И чай.

– Я не люблю чай.

– Ты, может, и не любишь, но мое тело привыкло пить чай по нескольку раз за день. Вспомни, как ты себя чувствовала без… как там оно называлось? Пьянка?

– Пойло.

– Вот именно. Так что пей и не ной.

– Я же не ребенок. – Она помогла мне сесть холодной и жесткой рукой, до нее неприятно было дотрагиваться. – Тебе не странно заставлять саму себя что-то делать?

Она склонила окоченевшую шею.

– Да, немного. Но когда, как я, всю жизнь себя заставляешь и укоряешь, то не так уж и странно. Хотя знаешь… – она попробовала улыбнуться. Получилось криво, у трупа не шевелилась половина лица.

 – Я куда добрее к тебе в моей шкуре, чем была когда-либо к себе.

Мне было знакомо это чувство, но я не могла говорить о нем, я не могла открыть незажившую рану, вечно тлеющую внутри. Вокруг этой раны я и вырастила Кассандру Мариус, чтобы защитить маленькую девочку, на которую плевали и кричали за то, что она не как все, которая всегда знала, что не права, плохая, сломленная, порочная. Каждое наказание было заслуженным. А когда меня некому стало наказывать, я наказывала себя сама.

Под внимательным присмотром императрицы я накормила ее тело, а после уснула. На сей раз Кайса оказалась одна, лишь отдаленно слышались голоса и смех. Фыркнула лошадь. Кто-то захихикал над грубой шуткой. Где-то рядом, потрескивая, горел костер. Окружавшая меня искусственная тьма пахла затхлостью. Вероятно, палатка. Грязь. Кожа. Мои руки все еще оставались связанными, но я не думала о побеге. Он все равно отыщет меня. Ему нужна моя помощь. Он просил моей помощи.