На прощанье я скажу

Рич поражен чуть не так же, как и он сам. Глаза Рича в ужасе округляются. Рич – хороший человек. Сильверу хочется треснуть его.

– Сильвер, без операции ты умрешь.

– Когда?

– Точно сказать невозможно. Но аорта в конце концов прорвется, это я гарантирую.

– Я понимаю. Спасибо.

– Мне кажется, не понимаешь.

– Я умнее, чем кажется.

Рич растерянно озирается. Не сознавая этого, он делает полный круг в поисках ответа. Сегодня у него выходной. Он приехал специально.

– У тебя есть дочь, Сильвер.

– А у нее есть ты.

Только увидев, как Рич печально качает головой, Сильвер понимает, что произнес это вслух. Присутствие хороших парней вечно выпускает на волю его внутреннего идиота.

– Прости, Рич. Я не то хотел сказать.

Тот кивает, принимая извинения.

– Слушай… – начинает он.

Но Сильвер не в состоянии слушать. Он понимает, что Рич продолжает говорить, но его слова звучат какой-то невнятной тарабарщиной и сливаются с фоновым шумом. Все, что он слышит, – это кровь, пульсирующая в ушах, как прибой, и он закрывает глаза и проваливается в этот мягкий грозовой шум.

Он любил девушку по имени Эмили. Спасательницу. У нее были волнистые темные волосы, которые всегда выглядели так, будто их только что растрепал легкий ветерок. Их первый поцелуй случился вот так. Они сидели в его машине и обнимались на прощание. Они уже определили список причин, почему не могли быть вместе, причин, касавшихся в основном вопросов географии и хронологии, которые они уже дообсуждали до дыр.

Посему она чмокнула его в висок, а он ее – в щеку, и потом они еще немного пообнимались. Он чувствовал, как она дрожит, чувствовал ее нежную кожу, скользившую по его куда более грубой, ее пальцы, ворошившие его волосы, их губы, ищущие друг друга, покуда, изобразив удивление, они наконец не встретились. И тогда с ахами и стонами они слились в жарком влажном поцелуе. Были веские причины, почему они не могли быть вместе, непреодолимые обстоятельства, которые ему уже не припомнить, но все, что у них было, – это сладостные, волнующие бесконечные поцелуи, ночь за ночью терзавшие его совершенной незапятнанной любовью, которую ему не дано было сохранить.

Глава 15

Следующие несколько часов он очень смутно осознает присутствие кучки людей, которая с тихим гомоном все растет и рассредоточивается по палате. Здесь его родители, присевшие на подоконник и наблюдающие за ним, словно с театрального балкона.