На прощанье я скажу

Его идеальный брат Чак, на три года младше, входит и выходит из комнаты, раздавая всем еду и принося родителям горячий кофе. Дениз в коридоре говорит по мобильному, наверное, обсуждает приготовления к свадьбе. А Кейси сидит в углу одна, свернувшись в единственном кресле, перекинув ногу через подлокотник. С каменным лицом она угрюмо глядит на него красными глазами. Он чувствует, что должен перед ней за что-то извиниться, впрочем, именно это он чувствует всякий раз при виде нее. И все же главное ощущение от происходящего – это, что он всех достал.

– Он проснулся, – говорит Кейси.

Рубен и Элейн оживляются. Чак откладывает в сторону сэндвич, который собирался съесть.

– Эй, – говорит он, – мы за тебя волновались.

– Почему вы все здесь? – спрашивает Сильвер.

Чак выглядит озабоченным.

– Ты в больнице, – произносит он медленно и громко, как для иностранца.

– Я знаю.

– Ты – мой брат, – говорит Чак.

Сильвер пожимает плечами.

– Мы не настолько близки.

Чак тут же обижается, а Сильвер недоумевает про себя, зачем он это сказал. Но не успевает он додумать, как в палату входят Дениз с Ричем. Она отлично выглядит в своем простом черном свитере и джинсах. Даже в этом состоянии онемения он испытывает резкую боль, будто где-то, где понежнее, ковыряют тупой бритвой.

– Ну, – строго произносит она, – ты снова с нами, Сильвер?

Что-то изменилось. Он не может определить, как именно, но все стало ярче, непосредственнее. Голос Дениз, больничные запахи, жужжание флюоресцентных ламп у него над кроватью.

– Я бы выпил воды, – говорит он.

– Ты бы сделал операцию, – говорит Дениз. – Завтра утром, в восемь. Я отменила наши планы на ужин, чтобы Рич мог хорошенько выспаться.

– Я буду в наилучшей форме, – замечает Рич с улыбкой.

– Очень мило с твоей стороны.

Дениз загорела, и ее кожа мягко сияет на фоне стерильной белизны палаты. Зубы кажутся белее, чем прежде, и он задумывается, это от контраста со смуглой кожей или она сделала отбеливание, готовясь позировать на свадебных фотографиях.

– Значит, ты согласен на операцию? – спрашивает мать.

– Нет.

Дениз фыркает и качает головой от лица всей палаты.

– Ты придурок, Сильвер.

Непривычому уху тут послышалось бы раздражение, но он улавливает в ее голосе тревогу, останки былой любви, которые ее бесят, а его, пусть это и жалко, – греют.

Кейси приносит пластиковый стаканчик с ледяной водой.