Нарушенная клятва

Я подняла на него взгляд, встречаясь с темно-серыми глазами, которые прежде всегда светились весельем и дружеской теплотой.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду. Хранители забрали меня после того, как… думаю, они решили, что у нас будет меньше шансов совершить еще одну попытку побега, если мы окажемся порознь.

Втягивать в это женщину было ошибкой.

Джейкоб издал такой резкий смешок, что он прозвучал как рычание.

Доминик придвинулся ближе.

Он сгорбился, хотя и был самым низкорослым из парней, а брезент оставался аж в нескольких дюймах над его головой. Его темные волосы выбились из привычного хвостика, но его светлые, зеленовато-карие глаза были такими же задумчивыми, как и всегда.

– Нет смысла лгать, – сказал он тем же мягким, размеренным голосом, что и раньше, слегка покачиваясь в такт вибрации грузовика. – Мы слышали о сделке и обо всем остальном.

Я уронила руки по бокам, но сдержала разочарование в своем голосе.

– Судя по всему, хранители вам солгали. Что за сделка? Что за «все остальное»? Я только что вытащила вас из этой пыточной…

Джейкоб фыркнул и, похоже, больше не смог удерживаться от едких замечаний.

– Ты? Когда мы тебя обнаружили, ты дежурила в диспетчерской. Наверное, пыталась придумать, как изолировать здание, чтобы мы никогда не выбрались.

– С чего бы мне… Я пришла туда, чтобы вас выпустить, потому что понятия не имела, что вы уже со всем справились.

– Ты забаррикадировала дверь, – вставил Зиан, и его голос напомнил мне низкое рычание. – Казалось, ты спасала только саму себя.

– Да, от хранителей.

Я неопределенно махнула руками.

– Я уже успела разделаться с одной, сразу у входа в здание. Я не знала, сколько еще окажется внутри.

Андреас наклонил голову.

– Не помню, чтобы у выхода видел какие-то тела.

– Я затолкала ее в кладовку, чтобы никто ничего не заподозрил!

– Так что теперь этого не доказать – очень удобно, – усмехнулся Джейкоб.

Почему же им так трудно было понять?

Я едва сохраняла ровный голос. Горло сжималось от боли, которая пронзала гораздо глубже, чем любая боль, которую мог бы причинить Джейкоб своим нападением.