Наука любви

Да разузнай наконец, кто в дверь то и дело стучится

Тайно, собаки с чего брешут в ночной тишине?

Что за таблички тишком проворная носит служанка,

И почему госпожа часто ночует одна?

Пусть до мозга костей тебя пробирает тревога,

Дай же мне повод хоть раз ловкость свою проявить.

Тот пусть лучше песок на пустынном ворует прибрежье,

Кто в неразумье своем любит жену дурака.

Предупреждаю тебя: коль верить слепо супруге

Не перестанешь, моей быть перестанет она.

Много всего я терпел, надеялся я, что сумею,

Как ты ее ни храни, все же тебя обойти.

Ты же, бесстрастный, готов терпеть нестерпимое мужу.

Все дозволяешь – и вот я уж любить не могу.

Так уж, несчастному, мне никогда и не ведать запрета?

Ночью уже никогда мести грозящей не ждать?

Страха не знать? Не вздыхать сквозь сон, ни о чем не волнуясь?

Повода мне не подашь смерти твоей пожелать?

Что мне в супруге таком? На что мне податливый сводник?

Нравом порочным своим губишь ты счастье мое.

Ты бы другого нашел, кому терпеливые любы…

Если соперником звать хочешь меня – запрещай!

Книга третья

I

Древний высится лес, топора не знававший от века.

Веришь невольно, что он тайный приют божества.

Ключ священный в лесу и пещера с сосульками пемзы,

И отовсюду звучат нежные жалобы птиц.

Там, когда я бродил в тени под листвою древесной

В думах, куда же теперь Муза направит мой труд,

Вижу Элегию вдруг: узлом – благовонные кудри,

Только одна у нее будто короче нога;

Дивной красы, с оживленным лицом, в одежде тончайшей,

Даже уродство ноги лишь украшало ее.

Властная вдруг подошла и Трагедия шагом широким,

Грозно свисали на лоб волосы; плащ до земли.

Левой рукою она помавала скипетром царским,

Стройные голени ей сжали котурнов ремни.

Первой сказала она: «Когда же любить перестанешь

Ты, к увещаньям моим не преклоняющий слух?

О похожденьях твоих на пьяных болтают пирушках,

В людных толкуют местах, на перекрестке любом,

Пальцем частенько в толпе на поэта указывать стали:

“Вот он – тот, кого сжег страстью жестокий Амур!”

Не замечаешь ты сам, что становишься притчею Рима…

Как же не стыдно тебе все про себя разглашать?

Петь о важнейшем пора, вдохновляться вакхическим тирсом,

Время довольно терять, труд начинай покрупней!

Ты унижаешь свой дар.