Наука любви

Средства я все истощил, но тебя ни мольбы, ни угрозы

Все же не тронули… Сам глуше ты двери глухой!

Нет, порог охранять подобает тебе не прекрасной

Женщины, – быть бы тебе сторожем мрачной тюрьмы!..

Вот уж денница встает и воздух смягчает морозный,

Бедных к обычным трудам вновь призывает петух.

Что ж, мой несчастный венок! С кудрей безрадостных сорван,

У неприютных дверей здесь до рассвета лежи!

Тут на пороге тебя госпожа поутру заметит,

Будешь свидетелем ты, как я провел эту ночь…

Ладно, привратник, прощай!.

Соня, любовника в дом не пропустивший, – прощай!

Будьте здоровы и вы – порог, столбы и затворы

Крепкие, – сами рабы хуже цепного раба!

VII

Если ты вправду мой друг, в кандалы заключи по заслугам

Руки мои – пока буйный порыв мой остыл.

В буйном порыве своем на любимую руку я поднял,

Милая плачет, моей жертва безумной руки.

Мог я в тот миг оскорбить и родителей нежно любимых,

Мог я удар нанести даже кумирам богов.

Что же? Разве Аянт, владевший щитом семислойным,

Не уложил, изловив, скот на просторном лугу?

Разве злосчастный Орест, за родителя матери мстивший,

Меч не решился поднять на сокровенных богинь?

Я же посмел растрепать дерзновенно прическу любимой,

Но, и прически лишась, хуже не стала она.

Столь же прелестна!.. Такой, по преданью, по склонам Менала

Дева, Схенеева дочь, с луком за дичью гналась;

Или критянка, когда паруса и обеты Тесея

Нот уносил, распустив волосы, слезы лила;

Или Кассандра (у той хоть и были священные ленты)

Наземь простерлась такой в храме, Минерва, твоем.

Кто мне не скажет теперь: «Сумасшедший!», не скажет мне: «Варвар!»?

Но промолчала она: ужас уста ей сковал.

Лишь побледневшим лицом безмолвно меня упрекала,

Был я слезами ее и без речей обвинен.

Я поначалу хотел, чтоб руки от плеч отвалились.

«Лучше, – я думал, – лишусь части себя самого!»

Да, себе лишь в ущерб я к силе прибег безрассудной,

Я, не сдержав свой порыв, только себя наказал.

Вы мне нужны ли теперь, служанки злодейств и убийства?

Руки, в оковы скорей! Вы заслужили оков.

Если б последнего я из плебеев ударил, понес бы

Кару, – иль более прав над госпожой у меня?

Памятен стал Диомед преступленьем тягчайшим: богине

Первым удар он нанес, стал я сегодня – вторым.