Наука любви

Все ж он не столь виноват: я свою дорогую ударил,

Хоть говорил, что люблю, – тот же взбешен был врагом.

Что ж, победитель, теперь готовься ты к пышным триумфам!

Лавром чело увенчай, жертвой Юпитера чти!..

Пусть восклицает толпа, провожая твою колесницу:

«Славься, доблестный муж, женщину ты одолел!»

Пусть, распустив волоса, впереди твоя жертва влачится,

Cкорбная, с бледным лицом, если б не кровь на щеках…

Лучше бы губкам ее посинеть под моими губами,

Лучше б на шее носить зуба игривого знак!

И наконец, если я бушевал, как поток разъяренный,

И оказался в тот миг гнева слепого рабом,

Разве прикрикнуть не мог – ведь она уж и так оробела, —

Без оскорбительных слов, без громогласных угроз?

Разве не мог разорвать ей платье – хоть это и стыдно —

До середины? А там пояс сдержал бы мой пыл.

Я же дошел до того, что схватил надо лбом ее пряди

И на прелестных щеках метки оставил ногтей!

Остолбенела она, в изумленном лице ни кровинки,

Белого стала белей камня с Паросской гряды.

Я увидал, как она обессилела, как трепетала, —

Так волоса тополей в ветреных струях дрожат,

Или же тонкий тростник, колеблемый легким Зефиром,

Или же рябь на воде, если проносится Нот.

Дольше терпеть не могла, и ручьем полились ее слезы —

Так из-под снега течет струйка весенней воды.

В эту минуту себя и почувствовал я виноватым,

Горькие слезы ее – это была моя кровь.

Трижды к ногам ее пасть я хотел, молить о прощенье, —

Трижды руки мои прочь оттолкнула она.

Не сомневайся, поверь: отмстив, облегчишь свою муку;

Мне, не колеблясь, в лицо впейся ногтями, молю!

Глаз моих не щади и волос не щади, заклинаю, —

Женским слабым рукам гнев свою помощь подаст.

Или, чтоб знаки стереть злодеяний моих, поскорее

В прежний порядок, молю, волосы вновь уложи!

IX

Всякий влюбленный – солдат, и есть у Амура свой лагерь.

В этом мне, Аттик, поверь: каждый влюбленный – солдат.

Возраст, способный к войне, подходящ и для дела Венеры.

Жалок дряхлый боец, жалок влюбленный старик.

Тех же требует лет полководец в воине сильном

И молодая краса в друге на ложе любви.

Оба и стражу несут, и спят на земле по-солдатски:

Этот у милых дверей, тот у палатки вождя.

Воин в дороге весь век, – а стоит любимой уехать,

Вслед до пределов земли смелый любовник пойдет.