Сотник. Не властью единой

Тут каждый покрасоваться рад! Тут и песни, и шутки, и смех… А потом можно и выкупаться сбегать… С девками-то чужими на речку… Ночевать в шалашах… А уж по осени засылать и сватов!

– А ну, раззудись! Щас метну… Ловите!

– Ох, и ловок ты, паря!

– Так а вы думали! Мы, Ратные, – парни хваткие. Вот как тебя посейчас схвачу, голубица!

– Ой, схвати, схвати! Поймай сначала.

– А вот и поймаю! Догоню!

Невдалеке, у рябиновой рощицы, звонко ударил подвешенный к ветке колоколец. Однако обед! Обедали всяк по-разному.

На иных покосах – каждый со своей едой приходил, здесь же – нанимали повара, верней сказать – повариху. Все продукты – ей, ну и рыбки ежели кто вечером наловит…

– Обед у них! – услыхав донесшийся звон, улыбнулся стражник. Несмотря на жару – в короткой серебристой кольчужице, с самострелом, с мечом, еще и короткое копье – рогатина к березе прислонена. Листовидный наконечник, толстое древко из ясеня – такое копье и метать можно, и медведя брать.

Правда, судя по стражнику, на медведя ему еще рановато было – слишком уж юн, безусый и по виду – шалопай! Веснушки, рыжие непокорные вихры – шлем с подшлемником валялся рядом, в траве, – щербатая улыбка – одного из передних зубов у парнишки-то не хватало, видать, в драке выбили… Хотя не-ет… не в драке, напарник – стражей-то было двое – это прекрасно знал.

Тоже – тот еще напарничек, пожалуй, даже помладше рыжего. Такой же тощий, волосы – как солома, к тому ж суетлив безмерно, словно в детстве ежа проглотил. Вот и сейчас без нужды суетился – то снимет шлем, то наденет, то погладит арбалет, потом вдруг спохватится – пощупает мешочек с болтами-стрелами – на месте ли?

– Хорошо сейчас на покосе, а, Велька?

– Не Велька, а урядник Велимудр, – важно отозвался рыжий.

– Так я и говорю ж!

– Нет! Ты, Глузд, не так все говоришь, а с подвохом.

– Я? С подвохом? – Глузд суетливо замахал руками: – Да ни в жисть!

– Вот зачем, скажи, нас с тобой в один караул поставили? – рыжий Велимудр-Велька важно надул губы.

– Так то десятник…

– Верно, десятник, – Велимудр сделался еще важнее, по крайней мере – в собственных глазах, синих, как лесное озеро.

 – А почему? Чтоб я на тебя влиял! Это Михайлы-боярича придумка!

– Сотника? – хлопнул глазами Глузд. – Слышь, Вель… Велимудр… А правда вы с бояричем в Царьграде много повоевали?

– Было дело, – рыжий пригладил вихры. – Так ведь не я один. И Ермил, дружок мой, там был, и много кто из наших еще. Даже сестрица моя беспутная – Горька.