Нерон. Родовое проклятие

А крокусы, фиалки, ирисы, гиацинты, нарциссы и розы – все они священные цветы Персефоны, потому что она как раз их и собирала, когда ее похитил Аид.

Я молча показал садовнику на кусты, которые пока не готовились зацвести.

– Это царица всех цветов, роза, – сказал садовник. – Но не стану кривить душой: лучшие розы растут в Александрии. Оттуда мы их и привозим.

И тут вдруг посреди нашего разговора из-под одного из розовых кустов донесся громкий хруст.

– А, вот и он! – обрадовался садовник. – Теперь уж точно зима ушла!

Он наклонился и поднял с земли большущую черепаху с желто-черным рисунком на панцире.

– Как перезимовал, приятель? – спросил садовник и повернул черепаху так, чтобы я разглядел ее брюхо.

Как оказалось, это был самец; на его брюшном щите было вырезано «Отец отечества»[7 - Отец отечества (лат. Pater Patriae) – древнеримский почетный титул, жаловавшийся сенатом за выдающиеся заслуги.].

– Да, он настоящий старикан, – сказал садовник. – Говорят, он здесь еще со времен великого Августа.

В то время Август останавливался на вилле, и именно тогда сенат даровал ему титул Отец отечества. Так что, возможно, этого старика нарекли в честь того события.

Снова Август! Неужели от него нигде не укрыться? Даже здесь, на вилле матери? Его тень так и будет меня везде преследовать?

Я с уважением, учитывая его биографию, погладил «старикана» по чешуйчатой голове и поскорее вернулся в дом. Я сразу услышал громкий разговор, доносившийся из большой комнаты с видом на море, но не обратил на него внимания, пока голос матери не зазвучал еще громче:

– Луций! Я твои шаги из тысячи узнаю.

Не вздумай улизнуть к себе, иди сюда.

Я с опаской вошел в комнату с высоким потолком и увидел мать в ее лучших одеждах, да еще с крупными серьгами и тяжелым ожерельем из драгоценных камней. Рядом с ней стоял высокий седой мужчина. Он повернулся ко мне, улыбнулся и поставил кубок на стол.

– Это мой дражайший сын Луций Домиций Агенобарб, – представила меня мать таким приторно-сладким голосом, что я сразу догадался: она что-то задумала.

 – Взяв меня в жены, ты должен будешь принять его в свое сердце.

Мужчина вышел вперед и тронул меня за руку:

– Конечно, почту за честь.

У него были теплые карие глаза… но он был старый!

– О чем ты говоришь? – спросил я у матери. – Кто это такой?

– Не груби! – резко оборвала она меня и повернулась к седому мужчине. – Крисп, не подумай, что я не обучила его манерам.

– Уверен, это от шока.