Нерон. Родовое проклятие

– В случае если кому-то вздумается нас потеснить, придется напомнить ему, что у консула есть привилегии и он волен приводить гостей по своему желанию. А один из моих гостей – потомок божественного Августа, тут-то они и заткнутся.

Я смотрел на Криспа и видел, что ему доставляет удовольствие наш разговор. Он озорничал, как мальчишка, и точно хотел, чтобы нас услышали все, кто был рядом. Благодаря его статусу мы смогли занять места в первом ряду и с лучшим видом на беговые дорожки. Крисп выбрал секцию возле первого, наиболее опасного поворота, ближе к Триумфальной арке, – это был самый рискованный отрезок в забеге колесниц.

Я уже видел Большой цирк с балкона императорского дворца, но оказаться здесь – совсем другое дело. Размеры Большого цирка в реальности просто поражали воображение. Храм с крытой императорской трибуной были далеко слева от нас, ближе к старту забега. Египетский обелиск, тот, который Август установил в центре Большого цирка, на фоне высоких ярусов для публики казался незначительным.

Публика заняла все места. Гул людских голосов превратился в рев. По бокам и позади от нас сенаторы и приглашенные ими гости торопились занять свои места.

– Мой уважаемый коллега… – проскрипел противный голос прямо возле моего плеча.

Я обернулся и увидел мужчину с лицом точь-в-точь как у хряка. Он был весь какой-то розовый и волосатый, его щеки не просто блестели, а лоснились от жира.

– Статилий Тавр, приветствую, тебя! – отозвался Крисп. – И кто же твои фавориты?

– Синие, – ответил мужчина с лицом хряка.

– Луций, позволь, я представлю тебя моему коллеге-консулу, – обратился ко мне Крисп и повернулся к мужчине. – Статилий, это Луций Агенобарб, сын Агриппины.

– Мы с Агриппиной большие друзья, – сказал Статилий (я ему не поверил) и кивнул в мою сторону. – А ты на кого ставишь?

– На зеленых, – ответил я.

– На красных, – вставил Аникет.

– На белых, – подхватил Берилл.

– И таким образом, один из вас гарантированно уйдет домой в отличном расположении духа, – заметил Статилий.

Затрубили трубы – какая жалкая попытка: за шумом толпы их почти не было слышно. Процессия двигалась из дальнего конца цирка и очень напоминала ту, что проходила на гладиаторских боях. Статуи, судьи, повозки… И наконец, колесницы! Их было двенадцать, три четверки разных цветов.

– Это первый заезд дня – самый престижный, – объяснил, наклонившись к самому моему уху, Крисп, но я все равно с трудом разбирал его слова.