Нерон. Родовое проклятие

– Да, да.

– Я делаю только то, чего ты от меня требуешь.

– Знаю.

Голоса приближались, а я не двигался с места. Из-за угла появились мать и женщина, которую я видел в одной из кладовых в подвалах виллы. Заметив меня, они застыли как вкопанные.

Первой пришла в себя мать.

– Мой дорогой Луций расстроен не меньше моего, – сказала она. – Такой удар для нас обоих.

– Знаю. Я недавно с ним говорила. Это я послала его наверх.

– Ты? – удивленно переспросила мать. – Локуста, я не желаю, чтобы он видел страдания.

Это именно то, от чего я хочу его оградить.

Локуста. Как только я услышал это имя, картины прошлого поднялись из темных глубин моей памяти. Женщина на вилле тети Лепиды – та самая, которую я увидел во время их тайной встречи. Давно, еще когда был жив Калигула.

Отравительница! Но помнит ли она меня? Догадывается, что теперь я ее узнал?

– Я… я… мне надо идти, – сказал я и, чтобы не выдать охватившую меня панику, медленно, насколько это было возможно, встал со скамьи.

Я не спеша с прямой спиной пошел по коридору, свернул за угол, а уже там снял сандалии и рванул прочь, подальше от этих двух женщин.

Куда теперь? Я выбежал из дома в сад, надел сандалии, открыл ворота и ринулся дальше за территорию виллы. Река. Надо пойти к реке и спрятаться где-нибудь на берегу. Я хотел побыть один там, где мать не сможет меня найти и где я не увижу ее.

Убийца! Моя мать – убийца.

Уровень воды в Тибре к этому времени уже понизился, берега высохли, сорная трава и терновый кустарник тихо перешептывались на ветру.

Я опустился на колени и заплакал, мой плач сливался с ветром.

Я остался совсем один в мире, где та, что считалась моей защитницей, оказалась убийцей.

Стемнело, и стало прохладно, но я все не уходил с берега и оставался там, пока не свыкся с паникой и страхом, загнавшими меня туда. Наконец я встал и пошел обратно на виллу, но вернулся туда повзрослевшим на целую тысячу лет.

XVIII

И с того дня моя жизнь стала похожа на сон. В том сне я видел все происходящее вокруг, но меня оно ничуть не волновало или вовсе казалось нереальным.

Похороны Криспа, кремация, упокоение его праха в фамильной гробнице… Мать изображала скорбь – говорила вполголоса и ходила в черном. Я принимал участие в атлетических состязаниях, но результат меня не заботил; мои ноги стали совсем вялыми. Уроки с Аникетом и Бериллом тоже продолжались, но я плохо усваивал знания, которыми они со мной делились, и почти ничего не запоминал.