Никогда, никогда

Как и кровавый отпечаток ладони. Тот факт, что мы с Чарли помним основополагающие вещи, но не помним людей, может значить очень много. Надетая на мне одежда, цвет лака на ее ногтях, фотоаппарат, лежащий на моем письменном столе, фотографии на стене, часы над дверью, полупустой стакан воды на столе. Я поворачиваюсь, оглядывая все это. Все это может значить очень много.

А может не значить вообще ничего.

Я не знаю, что из этого стоит сохранить в памяти, а на что не обращать внимания.

Возможно, если я просто-напросто засну, то завтра проснусь и опять стану совершенно нормальным.

– Я голодная, – говорит Чарли.

Она наблюдает за мной; пряди волос упали ей на лицо, частично закрывая его. Она очень красива, но в каком-то постыдном смысле. Я не уверен, что должен ценить такую красоту. Все в ней завораживает, как последствия бури. Люди не должны испытывать удовольствие, глядя на разрушения, которые способна причинить мать-природа, но нам все равно хочется смотреть на них.

Чарли – это разрушения, которые оставил после себя торнадо.

Откуда я это знаю?

Сейчас она кажется расчетливой, глядя на меня вот так. Мне хочется схватить фотоаппарат и сфотографировать ее. Что-то скручивается у меня в животе, как ленты, и я не знаю, от нервов это, от голода или это моя реакция на девушку, которая стоит рядом со мной.

– Давай спустимся вниз, – предлагаю я и, взяв ее рюкзак, протягиваю ей. И хватаю фотоаппарат с письменного стола.

 – Мы поедим на кухне, пока будем копаться в своих вещах.

Она идет передо мной, останавливаясь перед каждой фотографией, которая висит на стене между моей комнатой и первым этажом. На каждой фотографии она проводит пальцем по моему лицу, и только по нему. Я смотрю на нее, пока она молча пытается понять меня с помощью этих фото. И хочу сказать ей, что она только зря теряет время. Кто бы ни был на них изображен, это не я.

Как только мы спускаемся на первый этаж, до наших ушей доносится истошный вскрик.

Чарли резко останавливается, и я врезаюсь в ее спину. Это вскрикнула женщина, стоящая в дверях кухни.

Ее глаза широко раскрыты, и она глядит то на меня, то на Чарли, держась за сердце и испуская вдох облегчения.

Ее нет ни на одной фотографии, которую мы видели. Она пухленькая, и на вид ей шестьдесят с чем-то. На ней передник с надписью: «Я готовлю закуски».