Ночная сучка

Печенька, печенька, залепетал мальчик в коляске, а потом сложил ладошки, прижал к груди и вытаращил глаза, умоляя. Она улыбнулась, легонько постучала его по носу и повезла тележку в хлебобулочный отдел.

Никакой истерии никогда не возникло бы, если бы утверждения, по поводу которых истерили, были бы правдой, если бы все системы не были продуманы так, чтобы поставить женщин в невыгодное положение. Фактически, несмотря на то что вялое историческое определение истерии обвиняло во всем матку и неконтролируемые женские гормоны, они не мешали женщинам, а напротив, помогали мыслить в жестких реалиях гендерной политики и оттачивать навыки критического мышления до остроты бритвы.

Да, конечно, вскипающая в ней ярость была отчасти побочным продуктом физиологических процессов, но как вообще можно не злиться после рождения ребенка? – подумала она, взяв кусок сыра, понюхав его и внезапно почувствовав глубину запаха, до сих пор ей неведомого, – сена, дыма, меда, грибного мускуса, чего-то еще, приторно-тухлого.

Удивительно, подумала она, кладя сыр обратно. Предменструальная чувствительность, сказала она себе, хотя в голове кружились мысли, что обостренное обоняние – еще один из симптомов превращения в собаку. Она шла по магазину, и окружающие запахи становились все резче: спелых хлебных дрожжей; пищевой соды; горького шоколада от батончика, купленного для мальчика; уксуса, который источала банка оливок; молока всех степеней свежести; мертвых полей травы, которыми разило от прилавка с мукой; тонких острых ноток кофейных плантаций.

Продвигаясь вперед, она будто оживала с каждой минутой. Счастливое лицо мальчика было перемазано шоколадом. Она чувствовала аромат черного чая и мокрую вонь несвежей мочи в его подгузнике, запах зеленой соли, идущий из отдела морепродуктов. Мальчику нравилось разглядывать лобстеров в аквариуме, которые, зацепившись когтями, дрались в мутной воде. Они и теперь остановились посмотреть, как лобстеры расталкивают друг друга и бьются об стекло.

Сколько же страданий в продуктовом магазине, думала она, катя тележку дальше, мимо пожилой работницы магазина, жарившей рыбное филе на небольшой сковороде.

Дашь откусить? спросила она мальчика, указывая на печенье. Поделишься? Он протянул ей печенье, она откусила краешек, выдохнула «спасибо», и он захлопал грязными ручонками. Ее внезапно охватило мучительное желание съесть печенье целиком, нет, целую пачку. Ей резко захотелось есть – нет, даже не так. Ей не хотелось печенья.