Обещания и гранаты

Одинокая пара черных боксеров и черная футболка висят на дверце душевой, стекло мокрое от конденсата. У меня сводит желудок при мысли, что Кэл раздевался здесь догола и принимал душ всего в паре футов от моего бессознательного тела.

Он не раздевался полностью во время той нашей совместной ночи, словно пытался сохранить какие-то свои тайны нетронутыми. Мне всегда было интересно, что он, по своему мнению, скрывал.

Во мне проделали огромную дыру, в прямом смысле слова, пока он был собранным, как всегда, заставляя мое тело изгибаться под ним так, как я и не подозревала, что оно способно.

Покраснев от воспоминаний, я иду так, что внутренние части бедер трутся друг о друга, чувствительная изувеченная плоть касается гладкой кожи.

Нужно было бежать, как только Кэл поднес ко мне нож и меня коснулось лезвие, но он тут же прогнал легкую боль прикосновением своего языка, не дав крови испачкать постельное белье.

Всю свою жизнь я гналась за синяками на щеках и разбитыми кулаками, постоянно дралась, потому что думала, что это обрадует отца.

Что он будет видеть во мне свою маленькую принцессу мафии, и, быть может, позволит мне жить так, как я сама того хотела.

До прошлого Рождества я и не знала об удовольствии, когда кто-то другой причиняет тебе боль.

Проглотив комок желания, застрявший в горле, я разворачиваюсь, чтобы выйти из ванной, но натыкаюсь на знакомую твердую грудь.

Сердце принимается бешено колотиться о ребра, не дающие ему выскочить наружу.

– Кэллум, – выдыхаю я; и встречаюсь с ним взглядом, хотя знаю, что не должна осмеливаться на подобное.

Только не после всего, что он вытворил. И все же, подобно мотыльку, летящему на огонь, я следую за ним.

Его глаза цвета красного дерева темнеют, затуманенные похотью, и неотрывно смотрят на меня, пока он подносит к губам зеленое яблоко.

Когда он кусает, сок брызгает в разные стороны; я чувствую всем телом, как он жует. Звук эхом отдается в моих ушах, я опускаю глаза, когда он убирает яблоко в сторону, чтобы прожевать; его губы влажные.

Пульс бьется между моих ног, опасное выражение на его лице кружит мне голову.

Он проглатывает кусок и делает шаг ближе, хотя мы и так стоим почти вплотную друг к другу. Кровь шумит в ушах, временно заглушая часть моего мозга, которая хочет мыслить логически, заставляя меня забыть о всех поводах к волнению.

– Черт, – говорит он, его голос не громче хриплого шепота, – мое имя звучит чертовски хорошо в твоих устах, крошка.