Огнем и мечом

Он назвался полковником князя Доминика Заславского и сказал, что послан гетманом в Кудак к Гродицкому, но я не поверил ему уже потому, что он ехал степью, а не водою.

– Он хитер, как Улисс! Где же ты встретил его?

– Около Омельника, на правой стороне Днепра. Он, по-видимому, направился в Сечь.

– И хотел обойти Кудак Теперь я понимаю. А много было с ним людей?

– Человек сорок. Но его люди слишком поздно приехали, и если бы не мои молодцы, слуги старосты задушили бы его.

– Подожди-ка.

Ты говоришь, слуги старосты?

– Это он мне сам сказал.

– Откуда же староста мог узнать, где он, если все в городе ломают себе головы над тем, куда он мог скрыться?

– Этого я не знаю. Может быть, Хмельницкий солгал, выдав обыкновенных разбойников за слуг старосты, чтобы тем больше усилить нанесенные ему обиды.

– Не может быть. Однако, это удивительно! А знаешь ли ты, что гетман дал приказ задержать Хмельницкого?

Скшетуский не успел ничего ответить, так как в эту самую минуту в комнату вошел со страшным шумом какой-то шляхтич.

Хлопнув два раза дверью и гордо оглядев присутствующих, он крикнул:

– Бью челом вашей милости!

Это был человек лет сорока, небольшого роста, с дерзким выражением лица, с живыми и выпуклыми, как сливы, глазами; видно было, что натура у него горячая и вспыльчивая. Не получив сейчас же ответа, он громко и раздраженно повторил:

– Бью челом вашей милости.

– Бьем и мы, бьем и мы! – отозвалось несколько голосоа Это был Чаплинский, Чигиринский подстароста и доверенный молодого хорунжего Конецпольского.

В Чигирине его не любили, так как он был ябедником и забиякой, но побаивались и потому обращались осторожно. Он же уважал только Зацвилиховского, как, впрочем, и все, за его благородство и мужество. Увидев его, он сейчас же подошел к нему и, поклонившись довольно гордо Скшетускому, подсел к ним со своей кружкой меда.

– А что, – спросил его Зацвилиховский, – не знаете ли вы, что сталось с Хмельницким?

– Повешен.

Это так же верно, как то, что я Чаплинский; если его еще не повесили, то скоро повесят. Теперь, когда вышел приказ гетмана, пускай-ка он попадется мне в руки! – и с этими словами он так ударил кулаком по столу, что расплескал вино в стаканах.

– Сударь, не разливайте вина! – сказал Скшетуский.

– Откуда же вы возьмете его? Ведь он убежал и никто не знает, где он? – прервал Зацвилиховский.