Один из нас лжет

Какое-то время она возвращалась каждые два-три месяца, потом раз в год. Последний раз я ее видел, когда мне было четырнадцать, а папаша стал разваливаться. Она все говорила о фермерской коммуне в Орегоне, куда уехала, – как там классно, что она меня туда возьмет и я буду ходить в школу с другими детьми хиппи и выращивать экологически чистые ягоды, или что еще они там делают.

В «Гленнз-дайнер» она купила мне огромное мороженое, как восьмилетнему, и все это рассказала. «Тебе там понравится, Натаниэл. Там все так душевно, и никто не вешает на тебя ярлыки, как здесь».

Даже тогда это звучало по-дурацки, но получше, чем «Бэйвью». Так что я собрал рюкзак, сунул Стэна в переноску и ждал ее на крыльце. Наверное, полночи там просидел, как полный идиот, пока до меня наконец не дошло, что она не придет. Вот тогда-то в «Гленнз-дайнер» я и видел ее в последний раз.

Пока разогревается китайская еда, я проверяю, как там Стэн, у которого с утра еще осталась кучка сушеных овощей и несколько живых кузнечиков.

Стэн очень вынослив и неприхотлив – только потому и сумел не загнуться за восемь лет в этом доме.

– Как жизнь, Стэн? – Я сажаю его на плечо, беру еду и сажусь в кресло напротив моего коматозного отца.

По телику идет чемпионат мира, и я его вырубаю, потому что, во-первых, терпеть не могу бейсбол, а во-вторых, он напоминает мне о Купере Клее, который, в свою очередь, напоминает о Саймоне Келлехере и всей это мерзкой сцене. Мне этот парень никогда не нравился, но это было ужасно.

И Купер оказался почти так же бесполезен, как та блондинка. Только Бронвин что-то делала, а не лепетала, как идиотка.

Моей матери она когда-то нравилась. Она всегда отмечала ее на школьных мероприятиях вроде рождественской постановки в четвертом классе, когда я был одним из волхвов, а Бронвин – Девой Марией. Кто-то тогда спер Младенца Иисуса – наверное, чтобы подразнить Бронвин, потому что она уже тогда ко всему относилась очень серьезно. Бронвин пошла к зрителям, взяла у кого-то сумку, завернула ее в одеяло и таскала, будто ничего не случилось.

«Эта девочка ни перед кем не спасует», – с одобрением сказала тогда моя мать.

Ладно, буду до конца честным: это я спер младенца, и действительно чтобы достать Бронвин. Было бы веселее, если бы она запсиховала.

У меня пищит куртка, и я лезу в карман за нужным телефоном. Чуть не засмеялся тогда после уроков, когда Бронвин сказала, что ни у кого не бывает двух телефонов.