Одно темное окно

Она поила меня снотворным и прикладывала припарки к разгоряченным венам. Читала мне книги, некогда принадлежавшие им с мамой. Тетя любила меня, несмотря на то, к чему могло привести сокрытие ребенка, подхватившего лихорадку.

Когда я наконец вышла из своей комнаты, дядя и кузены уставились на меня, выискивая любые признаки магии – все, что могло бы меня выдать.

Но тетя была непреклонна. Я действительно подхватила лихорадку, которой так боялись в Бландере, но на этом все и закончилось – поветрие не наделило меня магией.

И я могла сохранить жизнь.

Так и рассказывается лучшая ложь – с достаточной долей правды, чтобы стать убедительной. На какое-то время я даже поверила в эту выдумку – поверила, что не обладаю магией. Ведь у меня не проявилось ни одного из явных магических симптомов, которые так часто сопровождали заражение – ни новых способностей, ни странных ощущений. Мне вскружила голову иллюзия, что я единственный ребенок, переживший поветрие без магических последствий.

Но то было время, которое я старалась не вспоминать – время наивности, до Карт Провидения.

До Кошмара.

Его голос растворился в небытии, и безмолвная тень его присутствия снова ускользнула во тьму. Мой разум вновь принадлежал мне, шум города наполнил уши с новой силой, когда я последовала за Айони мимо торговых лавок на Маркет-стрит.

На следующем повороте нас встретило резкое эхо. Кто-то кричал.

– Дестриэры, – заявила она.

– Или Орис Уиллоу со своими целителями, – предположила я, ускоряя шаг и осматривая улицу в поисках белых мантий.

Раздался еще один крик, пронзительные нотки подняли волоски на шее. Я повернула голову в сторону многолюдной мощеной площади, но Айони оттащила меня подальше. Единственное, что мне удалось разглядеть, прежде чем мы свернули за угол, была женщина с раскрытым в беззвучном вопле ртом, рукав ее плаща был откинут, чтобы обнажить черные, точно чернила, вены.

Мгновение спустя она исчезла за четырьмя мужчинами в черных плащах – дестриэрами, элитными солдатами короля. Крики преследовали нас, пока мы спешили по извилистым улочкам Бландера. К тому времени, как достигли ворот дома семьи Спиндл, мы с Айони обе запыхались.

Дом моего отца был самым высоким на улице. Я стояла возле ворот, но крики все еще звучали в голове. Порозовевшая от спешной прогулки Айони улыбнулась стражу.