Озорные рассказы. Все три десятка

Про себя он всё же дивился смелости графини, но, как сделал бы даже горбун на его месте, находил сотни разных причин для её оправдания и, разумеется, почитал себя вполне достойным страсти, толкнувшей красавицу на столь безумный поступок. От сих приятных размышлений его оторвала жена коннетабля, отворив дверь в свою спальню и пригласив рыцаря войти. Здесь эта властительная особа вдруг сбросила с себя всё величие и, превратясь в простую женщину, упала к ногам юноши.

– Увы, дорогой рыцарь, – сказала она, – велика вина моя перед вами! Знайте, что при выходе из этого дома вас ожидает смерть… Безумная любовь, которую я питаю к другому, ослепила меня, вы не можете заменить его в моём сердце, но вы должны встать на его место перед лицом его убийц.

Спасите моё счастье, умоляю вас!

– О, – отвечал Буа-Буредон, затаив в глубине души мрачное отчаяние, – я полон признательности к вам за то, что вы располагаете мною, как своей собственностью.

Я люблю вас, так люблю, что был бы готов, подобно женщине, дарить вам вседневно то, что можно отдать лишь раз… Возьмите же мою жизнь!

И, говоря это, несчастный рыцарь не отрываясь смотрел на графиню, словно хотел на неё наглядеться за все долгие дни, которые он мог бы её созерцать, ежели бы остался жив. Услыхав его смелую, пылкую речь, графиня вскочила:

– Ах, если б не было Савуази, как я любила бы тебя!

– Увы, судьба моя свершилась, – ответил Буа-Буредон.

 – Мой гороскоп предсказал мне, что я умру из-за любви к знатной даме. О боже! – воскликнул он, сжимая рукоять шпаги. – Я дорого продам свою жизнь, но рад буду умереть с мыслью, что кончина моя оградит счастье той, кого я люблю. Я умру, но что из этого! Я останусь жить в вашей памяти…

Жену коннетабля восхитил решительный жест и дышавший отвагою облик юноши, и сердце её воспылало любовью. Вскоре, однако, она почувствовала себя задетой за живое тем, что он, видимо, думал расстаться с ней, не потребовав от неё даже самого скромного знака благосклонности.

– Подойдите, дайте мне вооружить вас! – молвила она, открывая ему объятия.

– О повелительница моя! – промолвил юноша, и слёзы увлажнили его пламенный взор. – Или вы желаете сделать для меня невозможной смерть, подарив мне бесценное сокровшце жизни?

– Подожди, – воскликнула она, покорённая его жаркой любовью.