Озорные рассказы. Все три десятка

– Вот уж наболтала вздору ваша сумасшедшая Бюретта! Никогда не поверю, что столь рассудительный муж, как вы, пошли бы в такую рань и стали бы там торчать на амвоне.

Старик молчал. Пастух, подобно всем людям, любящим наблюдать и размышлять, был прозорлив душою и знал поэтому, что у стариков иной раз бывают мудрые причуды. Они беседуют с миром вещей сокровенных и до того под конец заговариваются, что начинают бормотать нечто, к делу вовсе не идущее. Посему из чувства благоговения к престарелому чудаку, погружённому в размышления, пастух отошёл в сторонку, ожидая, когда старец придёт в себя, и молча стал измерять взглядом длину ногтей дядюшки, которые, казалось, вот-вот продырявят его башмаки.

Затем, приглядевшись со вниманием к ногам дражайшего каноника, ужаснулся, увидев, что кожа его ног багрово-красного оттенка и проглядывает сквозь нитяные петли чулок, точно опалённая огнём, отчего даже сами чулки казались красными.

«Он помер», – подумал пастух.

В ту минуту открылась дверь, и наш Пестряк увидел на пороге всё того же каноника, возвращающегося из собора с обмороженным носом.

– Эге, дядюшка, да в уме ли вы? – воскликнул Пестряк. – Извольте обратить внимание, что вам не пристало стоять у двери, коли вы сидите за кафедрой в креслах у камина, и что на свете двух каноников, во всём сходствующих между собой, существовать не может.

– Было время, Пестряк, когда мне весьма хотелось пребывать в двух местах одновременно.

Но сие не в человеческой власти, слишком уж это было бы хорошо. А у тебя, друг, в глазах двоится, ибо я здесь в единственном числе.

Тогда Пестряк повернулся к кафедре, и как же он удивился, увидя, что кресло пусто, а ещё более, когда подошёл ближе и заметил на полу кучку пепла, который слегка дымился, распространяя запах серы.

– Ой! – воскликнул пастух, потрясённый этим видением. – Признаюсь, что дьявол вёл себя как благородный человек по отношению ко мне.

Я помолюсь о нём Богу!

И тут же простодушно поведал канонику, каким образом дьявол, приняв канониково обличье, развлекался, играя роль Провидения, и помог ему, Пестряку, честно избавиться от своих злодеев, двоюродных братьев. Это показалось старому канонику назидательным и достохвальным, ибо он, будучи в здравом уме, сам помнил, что не раз приходилось ему наблюдать действия, в коих дьявол проявлял себя с лучшей стороны.