Околдованная ловеласом

А что бы Алессандро сделал, узнай он, кто она такая на самом деле? Что ее заботливые родители из солидного среднего класса, о которых Лила тогда невинно сообщила ему, были таким же мифом, как плавательный бассейн среди песков Сахары?

Алессандро вполне мог поддаться искушению конфиденциально побеседовать с директором ее фирмы, пришла Чейз к плачевному выводу. Нет, она, безусловно, не лгала руководству относительно своей профессиональной квалификации. Чейз была очень хорошим адвокатом и знала это.

И тем не менее ее могли уволить за то, что, вступая в должность, она позволила себе воспользоваться не совсем, мягко говоря, достоверными биографическими данными.

Уязвленная гордость и неприязнь способны толкнуть человека на месть. А что, если Алессандро поделится ее маленькой невинной ложью с людьми, работающими с Чейз рядом, которые, хоть и значительно уступали ей в делах, не упустили бы удобного случая со смехом перемывать косточки Чейз? Она была сильной личностью, но не настолько, конечно, чтобы выдержать насмешки над собой, да еще и на работе.

– Я должна вернуться на работу. – Чейз допила свой апельсиновый сок и попыталась подняться.

Алессандро тут же не задумываясь протянул руку и, сжав ее запястье, не позволил этого сделать.

Чейз замерла. Ее охватило в высшей степени странное оцепенение. Пальцы Алессандро накрепко сковали ее запястье, и Чейз почувствовала, как сердце внезапно ускорило ритм биения.

– Не спеши.

– Я ответила на твои вопросы, Алессандро.

– Но для тебя-то, черт возьми, это что-нибудь значило?

– Ничего! Я… просто сделала ошибку. Но ведь все это в далеком прошлом. По сути, я тогда была почти ребенком.

– Хорош ребенок – двадцатилетний и замужний!

– Я же говорила тебе… мы с Шоном были влюблены. – Чейз отвела взгляд. – Просто не имело смысла ждать.

– А ваши семьи принимали участие в свадебных торжествах?

Чейз пожала плечами:

– Шон погиб.

Во всяком случае, теперь уже нечего и обсуждать.

Однако почему Алессандро не покидает стойкое ощущение, что все было не так, как она рассказывает? И что случилось с его здравым смыслом? Ведь если его самолюбие было задето так сильно восемь лет назад, он должен был бы сейчас скорее слышать в ее россказнях подтекст вероломства, чем искать скрытый смысл.

– Шли годы, и я продолжила жить.