Лики любви

И вспоминал христианских мучеников: «Почему я не могу терпеть, как они? Им давала силу любовь… Если же моя любовь оказалась бы слабее мук, то это не любовь, а лицемерие и самообман».

Что бы ни придумали костоломы, узник снисхождения не ждал. А вот те – жаловались. Устав от «работы», Нагайкин пробовал с неподатливым арестантом «по-хорошему»: «Дурак, сам себя мучаешь и меня мучаешь. Ты только посмотри на мои руки, они все изранены о твои мослы».

То, чего не могли добиться ни нагайкины, ни костоломовы, сделала короткая записка от Марии, которую принесли вместе с передачей: «Что бы с тобой ни случилось, я всегда буду при тебе».

И муж расплакался.

Он ещё не знал, что ей пришлось вытерпеть за два года разлуки. С работы выгнали, из квартиры тоже. По ночам вызывали к следователю, где почти сутками держали на допросах стоя, требуя сознаться в «контрреволюционной деятельности» мужа. А дома плакал голодный ребёнок. Цена спасения проста – отречение от «врага народа». Вместо этого она слала запросы во все инстанции, пытаясь найти Дмитрия.

В ответ приходило издевательское – «местонахождение неизвестно». Но даже эта стена не устояла перед её настойчивостью, и она увидела на суде, во что превратили мужа. В тот же день записала в дневнике: если осудят на каторгу, то добьётся права быть вместе с ним. Ребёнок к тому времени уже умер.

Виктор Франкл, австрийский философ и психолог, сумевший выжить в нацистском концлагере Аушвиц, заметил, что больше шансов выжить там было не у самых здоровых, а у самых сильных духом, кто имел смысл, ради чего жить.

Учёный узник поддерживал тех, кто был рядом: «На каждого из нас в эти часы, которые, может быть, для многих уже становятся последними, кто-то смотрит сверху требовательным взглядом – друг или женщина, живой или мёртвый. Или – Бог. И он ждёт от нас, что мы его не разочаруем, не будем жалкими и сумеем сохранить стойкость и в жизни, и в смерти».

Франкл рассказал им историю своего товарища, который, оказавшись в лагере, заключил такой «договор» с небесами: пусть любые его страдания и смерть станут той ценой, которую он платит за то, чтобы смерть любимого человека стала лёгкой.

И для него собственные страдания наполнились высоким смыслом. Он не хотел мучиться и умирать просто так.

Дмитрий Данилович, конечно же, тогда и не слышал о Франкле, но по сути-то шёл именно тем путём, который несколько лет спустя философ нащупывал в лагере смерти. И чудо всё-таки случилось. Его выпустили.