Остров Чаек

Он плыл через страну сказочного золота, где воздух был позолоченной гребенкой, настолько мелкой, что зубьев не разглядишь, зато он ощущал, как она скребет его. Покоясь в скорлупе золотого ореха, он плыл неизвестно куда.

Нет, он был пустой землей и сожалел о маленьких странниках, пересекавших его кожу, пусть даже ноги их больно жалили на ходу. Горло обернулось ревущим вулканическим кратером глубиной в милю, и под самой кожей бурлила в нем лава. Глаза засыпало пеплом.

Нет. Конечности все еще были при нем, и он обнимал ими брюхо лодки.

У него были уши, и он услышал, что низкий рев моря стих до шипения. Его заплывшие глаза не открывались, лишь в крохотные щелочки он видел темные размытые тени стоявших над ним людей.

– Господин! Господин! Что с вами случилось, господин?

Вода из бутылки пронзила внутренности, словно выкованное небом копье. Она душила, жгла и помогла отлепить от нёба язык.

– Унесло в море, – выдавил он наконец из себя.

 – Меня зовут… Меня зовут Минхард Прокс.

* * *

Не прошло и суток с момента прихода Джимболи, как в деревню потянулись совершенно разного рода гости. Впрочем, это были отнюдь не местные, пришедшие засвидетельствовать свое почтение новой главной Скиталице этих земель. Первыми в деревню заглянули носильщики из Жемчужницы, прибывшие со Скейном и Проксом. Они явились после полудня, но торопились уйти, будто не хотели, чтобы об их визите стало известно.

Оглядывались с горьким и суровым любопытством, однако вопросов не задавали и намеков никаких не делали, даже крохотных. Они просто хотели забрать своего эпиорниса. Птицу держали на привязи в одной из малых пещер. Эйвен вместе с Хатин пошла туда и накинула на шею птице кожаный ремешок.

– Удостоверься, что все на месте, чтобы не было потом никаких жалоб, – резко сказала Эйвен, кивнув на притороченные к бокам птицы сумки. То есть убедись, что там не лежит ничего, что изобличит нас.

Все было почти так же, как тогда, когда Хатин впервые рылась в поклаже. Правда сегодня она заметила на боку сумки кармашек и достала из него книгу в кожаном переплете, с латунной застежкой. Половина страниц была исписана мелким убористым почерком, вторая половина оставалась пуста.

Хатин с Эйвен молча переглянулись, как бы советуясь. Это был некий дневник, записная книжка – ничего больше они сказать не могли.