Очаровательный повеса

Эва на всякий случай подошла ближе к Жану-Мари: рядом с ним она чувствовала себя спокойнее.

– О каком спонсоре ты говоришь? – прорычал Харт. – Не может у тебя быть никакого спонсора.

Из распахнутых дверей театра вышел высокий джентльмен в кудрявом парике цвета лаванды и ярко-красном сюртуке, отделанном по манжетам и воротнику серебристой тесьмой, и остановился на верхней ступеньке.

Окинув взглядом собравшихся и заметив мистера Харта, он громко вскричал, выставив вперед руку, словно хотел отгородиться от владельца парка:

– Нет, ты не сможешь отговорить меня, и даже хваленое красноречие тебе не поможет!

– Что ты задумал, Джованни? – Голос Харта понизился до темных опасных глубин.

Эва украдкой огляделась. Неужели никто, кроме нее, больше не видит, что мистер Харт медленно, но верно закипает?

Все взгляды были устремлены на лестницу, по которой неспешно спускался пестро одетый мужчина. Эва сообразила, что это, должно быть, Джованни Скарамелла, знаменитый оперный певец.

– Он от тебя уходит, – пропел Шервуд, подтвердив худшие подозрения Эвы.

 – Джованни переходит в Королевский театр. Самый талантливый обладатель высокого сопрано в Лондоне теперь будет петь только в моем театре.

– Ты не можешь так поступить, Джо, – проговорил Харт. – Мы же договорились, что в этом сезоне ты будешь петь здесь.

– Разве? – легкомысленно переспросил певец, сделав удивленные глаза. – Но у мистера Шервуда великолепный оперный театр, к тому же мне предложили хороший гонорар. А у тебя, Харт, только грязь и протекающая крыша.

 – Кастрат пожал плечами. – Что же здесь удивительного, если я предпочитаю петь в комфортных условиях?

– В моем театре всегда выступают только самые лучшие певцы, – весело воскликнул Шервуд, размахивая зажатым в руке листом бумаги. – Пора бы тебе уже к этому привыкнуть, Харт.

Харт прищурился и прорычал:

– Будь ты проклят!

– Ха! – Шервуд еще больше развеселился. – Тебе удалось переманить к себе Робина Гудфеллоу и Ла Венециано, но посмотрим, как ты обойдешься без ведущего сопрано, Харт!

Не сказав ни слова, мистер Харт быстро шагнул вперед, и его огромный кулак врезался в улыбающееся лицо Шервуда.

Коротко взвизгнув, владелец Королевского театра рухнул на землю, заливая ее кровью из разбитого носа.

А Харт продолжал стоять над ним – без шляпы, в одной рубашке, насквозь мокрой и прилипшей к телу, – и выглядел как воплощение дикой силы, даже варварства.

Эва, ненавидевшая насилие, судорожно вздохнула.