Очаровательный повеса

Эва поспешно удалилась, и Аса, оставшись в одиночестве, медленно обвел глазами комнату. Голубка сидела на своем месте – в клетке. Он дал ей несколько зернышек, потом подошел к книжным полкам, рассмотрел корешки и с удивлением обнаружил, что половина книг на французском.

Услышав, что она вернулась, Аса обернулся.

– Вы читаете по-французски?

– Да. Пожалуйста, садитесь.

Аса расположился на диванчике, положив обе руки на спинку, ноги вытянул вперед.

– Так?

– Да, вполне.

Она подошла к своему столу и стала что-то переставлять, а он не мог отвести глаз от ее тонкой талии, от плавного покачивания юбок.

Эва обернулась, и он быстро выпрямился, изобразив самый невинный на свете взгляд.

Она подозрительно вскинула бровь, но промолчала и села за стол напротив. У нее в руках был большой альбом и карандаш.

Аса указал подбородком на альбом и разочарованно проговорил:

– Я думал, вы будете рисовать меня красками.

– Конечно, но сначала мне необходимо сделать несколько набросков. Поверните голову влево.

Аса выполнил просьбу, но она поправила.

– Для вас другая сторона левая.

Он закатил глаза, но подчинился.

– Зачем вам нужны…

– Опустите подбородок ниже.

Он опустил подбородок и поднял глаза. Взгляд получился исподлобья.

– …наброски?

– Мне так легче.

И она начала рисовать.

Ее движения были грациозными, быстрыми и решительными. Она работала как профессионал, для нее это было привычное дело.

– Вы давно рисуете? – спросил Аса.

– Не шевелитесь.

Но ему сразу нестерпимо захотелось почесать нос.

– Я начала рисовать, когда мне было тринадцать, – пробормотала Эва, склонившись над работой. – Тогда Валентайн отправил меня в Женеву.

А вот это уже любопытно.

– Монтгомери? А почему не отец?

Эва на мгновение замерла, и Аса понял, что задел какой-то чувствительный нерв, потом, расслабившись, вернулась к работе и между прочим заметила:

– Вэл всегда заботился обо мне больше, чем наш отец.

– Ваш отец, герцог? – уточнил Аса, внимательно наблюдая за собеседницей.

– Ну да. – Ее ресницы затрепетали, потом замерли. Глаза были опущены на рисунок, и Аса их не видел, но до боли хотел узнать, какие чувства в них отражаются. – Старый герцог был очень холодным человеком. Ребенком я жила в его доме, но почти никогда его не видела. Да и он едва ли замечал меня.