Панцирь великана

Но не смотря на эти храбрые заявления, в душе м-р Лайтовлер порядочно трусил.

– Увидим! – отвечал тот злобно: – а теперь ещё раз повторяю, отдайте мне мою бедную птицу.

Марк нашёл, что дело зашло слишком далеко. Он поднял тяжёлую птицу, которая слабо сопротивлялась, и понёс её в забору.

– Вот жертва, м-р Гомпедж, – сказал он развязно. – Я надеюсь, что часа через два она совсем поправится, а теперь, полагаю, можно покончить со всем этим.

Старый джентльмен взглянул на Марка, принимая от него птицу.

– Не знаю, кто вы такой, молодой человек, а также, какую роль вы играли в этой позорной истории. Если я узнаю, что вы принимали также участие в этом деле, то заставлю вас раскаяться. Я не желаю входить ни в какие дальнейшие объяснения ни с вами, ни с вашим знакомым, который настолько стар, что мог бы лучше понимать обязанности христианина и соседа. Передайте ему, что он ещё обо мне услышит.

Он удалился с обиженной птицей под мышкой, оставив дядю Соломона в довольно мрачных размышлениях.

Он слышал, разумеется, последние слова и жалобно поглядел на племянника.

– Хорошо тебе смеяться, – говорил он Марку, идя обратно в дом: – но знай, что если этот злобный старый идиот вздумает начать со мной тяжбу, то наделает мне кучу хлопот. Он ведь законник, этот Гомпедж, и страшный крючкотвор. Удивительно приятно мне будет видеть, как в газетах пропечатают меня за то, что я мучил гуся! Я уверен, что они будут уверять, что я влил ему водку прямо в горло.

Это все Вилкокс наделал, а совсем не я; но они всё свалят на меня. Я поеду завтра к Грину и Феррету и поговорю с ними. Ты изучал законы. Как ты думаешь обо всем этом? Могут они засудить меня? Но ведь это страшно глупо, судиться из-за какого-то дурацкого гуся!

«Если бы и был какой-нибудь шанс познакомиться с прелестной девушкой, – с горечью думал Марк, после того, как утешил дядю настолько, насколько скромное знание законов ему дозволяло это, – то теперь он потерян: эта проклятая птица разрушила все надежды, подобно тому, как её предки обманули ожидания предприимчивых галлов».

Сумерки наступали, когда они шли через луг, с которого уже почти сошли последние лучи солнечного заката; вульгарная вилла окрасилась фиолетовым цветом, а на западе живые изгороди и деревья вырезались прихотливыми силуэтами на золотом и светло-палевом фоне; одно или два облака цвета фламинго лениво плыли высоко-высоко в зеленовато-голубом небе.