Песни славянских народов

Но великое свершилось чудо:

Вукашин не удержался первый,

рассказал он все подруге-любе:

Ты послушай, люба дорогая,

Не ходи ты завтра на Бояну

И рабочим не носи обедать,

А не то себя, душа, погубишь:

Завладут тебя под башню в камень!»

И Углеша клятвы не исполнил,

рассказал и он подруге-любе:

«Ты послушай, люба дорогая,

Не ходи ты завтра на Бояну

И рабочим не носи обедать,

А не то себя, душа, погубишь:

Закладут тебя под башню в камень!»

Лишь один не посрамился Гойко,

Не сказал своей ни слова любе.

Как назавтра утро засияло,

Встали братья и пошли на стройку.

Час обеда настает рабочим,

А черёд за любой Вукашнна.

Вот идет она к своей невестке,

К молодой Углешиной хозяйке,

Говорит: «невестка дорогая,

Помоги, неможется мне ныньче,

Голову мне с ветру разломило:

На, снеси обед рабочим людям!»

Но Углешнна подруга молвит:

Ах, невестка, радостью бы рада,

Да рука сегодня заболела,

Попроси уж ты сноху меньшую!»

Та приходит к Гойкиной подруге,

Говорит: «невестка дорогая,

Помоги, неможется мне ныньче,

Голову от ветра разломило:

На, снеси обед рабочим людям!»

Люба Гойки ей на это молвит:

«Матушка ты наша, королева,

Отнесла бы я тебе с охотой,

Да еще ребенка не купала

И полотен не стирала белых!»

Вукашиниха на это молвит:

«Ты поди, невестка дорогая,

Отнеси обед рабочим людям,

А ребенка я тебе помою

И полотна выстираю белы.

Нечего, пошла подруга Гойки,

Понесла обед рабочим людям;

Как пришла она к реке Бояне,

Увидал свою подругу Гойко,

Стало Гойке раздосадно-горько,

Стало жаль ему подруги верной,

Стало жаль и малого ребенка,

Что глядел на белый свет лишь месяц:

Слёзы пролил Марлявчевич Гойко;

Издали его узнала люба,

Тихой поступью к нему подходит,

Говорит ему такое слово:

«Что с тобою, господин мой добрый,

Что ты ронишь нынче горьки слёзы?»

Отвечает Гойко Марлявчевич:

«Ах, душа ты, верная подруга!

Приключилось горькое мне горе:

Яблоко пропало золотое,

Укатилось в быструю Бояну:

Вот и плачу, слёз не одолею!»

Но не тужит Гойкина подруга,

Говорит она, смеючись, мужу:

«Лишь бы ты мне был здоров и весел,

А про яблоко чего крушиться:

Наживем мы яблоко и лучше!»

Тут еще ему горчее стало;

От своей он любы отвернулся

И смотреть уж на нее не может.