Песня, призвавшая бурю

Отпечатки обуви свидетельствовали о том, что на месте преступления побывало уже очень много людей. Поэтому было уже не так важно, затопчу я случайно что-то или нет. Но для меня это было вопросом чести и уважения, и я не пошла прямо по чужой крови – неважно, замерзла она или нет.

Как только я добралась до последней ступеньки, между станками промелькнула какая-то сверкающая фигура. Послышался пронзительный крик, который, казалось, забирается прямо под кожу. Это было так неожиданно и больно, что я чуть не потеряла равновесие.

Арезандер развернулся и издал низкое рычание. В жизни не слышала более устрашающего звука. Это было не просто рычание вакара. Это было рычание опаснейшего из Темных охотников. Рычание, требовавшее немедленного подчинения или обещавшее скорую смерть. Если бы он на меня так зарычал, меня бы парализовало от страха. Но рычал он на призрака ткача. И это подействовало: тот моментально затих и юркнул в дальний уголок между стеллажами с шерстью. Там он и замер – напуганный и дрожащий.

Когда мой пульс успокоился, я смогла разглядеть в призрачных очертаниях сходство с мертвецом на полу – по крайней мере, с тем, что было цело. Так подробно все разглядывать мне совсем не хотелось. Мой желудок, конечно, был крепче, чем у бедолаги-менестреля, но это вовсе не означало, что подобное зрелище никак на меня не повлияет.

– Зачем вы привели меня сюда? – тихо спросила я. Учитывая, какое тут произошло зверство, разговаривать приглушенным тоном мне казалось более уместным.

 – Я думала, мне нужно допросить свидетеля.

Арезандер протянул мне вторую масляную лампу. В его черных волосах еще не растаял снег, а изо рта вылетал густой плотный пар.

– Все по порядку, – ответил он и указал на труп. – Для начала я хочу, чтобы ты получила точное представление.

Просто прекрасно… а я вот не испытывала ни малейшего желания вдаваться в подробности этого дела. Но я также понимала, что он пытается меня проверить. И почему бы, собственно, и нет… Он меня так легко одурачил, когда притворялся танцором, что сейчас я и сама чувствовала потребность исправить первое впечатление о себе.

Я взяла у него масляную лампу, что было не так-то просто сделать с шелестящими накидками. Наконец я заставила себя подойти туда, куда прежде даже смотреть не желала. «Все внутренности наружу», – сказал Ригурт. К сожалению, это самым ужасным образом соответствовало правде. «Когтями разорвали», – вскользь упомянул Скороход.